Женщина подняла на нас глаза – красные то ли от долгого общения с компьютером, то ли от слез. Я склонялась ко второму варианту: женщина плакала или собиралась заплакать.
«Последние дни были не лучшими в ее жизни. Скоропостижная смерть шефа, похороны. Положение дел на фирме… поди знай какое. Когда умирает первое лицо, все зыбко и непредсказуемо», – подумала я.
Нина Аркадьевна не отвечала. Пауза тянулась слишком долго.
– Вы меня не помните? – догадалась спросить Алина.
Нина Афанасьевна обхватила ладонями голову и сокрушенно покачала головой.
– Голова идет кругом, – призналась она. – Простите, я в таком состоянии, в таком … До сих пор в себя прийти не могу. Я ведь у Бориса Ивановича работала с момента открытия фирмы. Десятилетний юбилей недавно отпразновали. Как все хорошо было, как хорошо.
– Да, – соглашаясь, кивнула Алина. – Приношу соболезнование коллективу. Тем более что Борис не был мне посторонним. Можно сказать, мы с ним были единомышленниками. Не могу поверить, что его нет. Такое горе для всех нас, такое горе. А я у вас месяц назад была. Сидела вот в этом кресле, вы меня чаем угощали, – напомнила о своем визите Алина, – с печеньем в красивой жестяной коробке. Меня зовут Алина Николаевна. Теперь вспомнили?
– Теперь да, – сказала Нина Афанасьевна, но взгляд ее так и не прояснился до конца, она все так же с удивлением смотрела на Алину, краешком взгляда захватывая и меня. Скорей всего, Алину она подзабыла и соврала, что помнит, только из приличия.
– Мы с Борисом занимались йогой, а к вам я приходила по поводу обновления базы компьютера, – неторопливо, чеканя каждое слово, выговорила Алина, чтобы секретарша ее все-таки вспомнила. – А еще я организовывала поездку в Гималаи. Мы еще говорили с вами на эту тему. Ну?
– Да-да-да, – в глазах Нины Афанасьевны блеснула искорка разума. – Как я могла забыть? Теперь вспомнила. Борис неоднократно у меня спрашивал, что мне привезти из Индии. Я вам могу чем-то помочь? Что-то с компьютером?
– Нет, с компьютером все в порядке. Мы приехали поговорить с вами.
– Если вы о том, что путевка Бориса Ивановича пропадает, то тут ничем не могу вам помочь. У меня денег на поездку нет, да и вряд ли кто из наших сейчас поедет. У нас тут такое творится… – она с опаской посмотрела на дверь в директорский кабинет.
– А что у вас творится? – переходя на доверительный шепот, спросила Алина.
– Полиция у нас, – мотнула она головой на дверь.
– Полиция? – переспросила я, ощутив сильный удар сердца. Собственно, чему я удивляюсь? Воронков отнюдь не глупее нас. Если Алина предоставила ему список всех тех, кто занимался у Артура йогой, то рано или поздно он бы посетил Бориса Гришина. – Майор? – уточнила я.
– Да не знаю я, не разбираюсь в звездочках.
– Такой тощий и длинный, как жердь? Чернявый. Глаза у него как рентгеновские лучи: любит упереться взглядом и молчать, ждать, когда ты ему со страху все выложишь, – дала я краткое описание внешности Воронкова.
– Про глаза вы верно подметили. Он будто прошил меня ими, гвоздями к стенке прибил.
– Воронков, – с досадой выдохнула Алина.
– Точно, и он эту фамилию называл. Совал под нос удостоверение, только у меня от волнения туманом глаза заволокло.
Я почувствовала, будто стою на горячих углях. Если Воронков нас здесь застукает, скандала не миновать, разорется на всю ивановскую, может и обещание свое сдержать, засадить нас на трое суток в камеру с воровками и проститутками, мотивируя свое решение тем, что с нормальными людьми нам, видите ли, общаться скучно. Но не уходить же ни с чем?
– А что он там сейчас делает? – с волнением спросила Алина.
– Сначала меня час допрашивал, теперь беседует с Колупаевым.
– Значит, в сию минуту вы свободны? Нина Афанасьевна, вы ведь не обязаны все время находиться в приемной? Может, переместимся в буфет? – Алина сложила ладони вместе и вопросительно посмотрела на секретаршу.
– И то верно, пойдемте, у меня в горле от всего этого, – она опять кивнула на дверь в директорский кабинет, – пересохло. Пять лет диабетом страдаю, стоит понервничать, во рту становится сухо, как в Сахаре.
Она встала, вытянула из ящика стола кошелек и устремилась к выходу. Мы, словно послушные овцы, потянулись за ней. Проходя мимо двери, за которой находился Воронков, я на секунду затормозила и прислушалась.
– Как же так, вы непосредственно отвечали за программные проекты, зарабатывали для фирмы деньги и не знаете, куда все подевалось? – Без сомнения голос принадлежал Воронкову.
За что он Колупаева отчитывает? Мне очень хотелось это знать, но стоять под дверью я не рискнула. Вдруг Воронков неожиданно выйдет, а я не успею ретироваться? Меня от одной мысли – столкнуться нос к носу с майором – в жар бросило. Я словно ошпаренная отскочила от двери и бросилась догонять Алину и Нину Афанасьевну.
В самый разгар рабочего дня в буфете неожиданно оказалось много народу. Но, заметив в дверях секретаршу покойного шефа, многие нехотя повставали и вышли.
– Вконец разболтались, – пробурчала Нина Афанасьевна вполголоса, искоса глядя на проходящих мимо нее сотрудников.
