Я снова почувствовал это, как только воспоминания пронеслись мимо меня. Очередной приступ гнева и вожделения, вызванный привычным отказом Луралин, который усилился, когда Кельбранд призвал ее к себе и отстранил меня. Все, что здесь будет сказано, не для моих ушей. Да и зачем? Какой мудрый совет я могу дать? Я должен был стать чемпионом Темного клинка, но никак не его советником. Прошедшие годы позволили мне лучше понять истинный путь, ведущий к тому моменту в истории, когда имя Кельбранда Рейерика стремительно погружается в царство темных легенд. Я представлял себе, что она начнется с момента моей смерти, но теперь знаю, что она началась здесь, когда громадный здоровяк топал в темнеющий лагерь, намереваясь выплеснуть свое разочарование через всевозможные грязные делишки. В глубине души он знал, что является не более чем ценным псом, могучим и злобным, но все же просто псом.
Так вот что такое смерть? задался я вопросом, когда память снова переместилась, а Великий Тор и лагерь окутались клубящимся туманом. Бесконечное повторение обид, причиненных при жизни. Если так, то могу ли я утверждать, что не заслужил ее?
Когда видение вновь сгустилось, оно, казалось, подтвердило мои подозрения, ибо это был еще один момент, который я предпочел бы забыть. Я стоял рядом с Кельбрандом в комнате под Гробом Невидимого. Тела жрецов, которых мы здесь убили, уже давно истлели, иссохшая плоть осыпалась с сухих костей в этой засушливой и древней пещере. Однако в воздухе все еще витал запах смерти.
Я вспомнил, как он удивил меня, настояв на возвращении в Великий Тор после падения Лешун-Хо. Такая великая победа должна была принести ночь пиршеств со всеми вытекающими отсюда послаблениями. Голод, за который меня ругала мать, не ослабевал по мере моего роста, а с наступлением зрелости к нему присоединились другие аппетиты. Но Темный Клинок не допускал никаких поблажек. Когда резня была закончена и Луралин выбрала пленников, он передал город в руки доверенного Скелтира с десятью тысячами воинов, чтобы отразить контрудар с юга.
"Ты намерен двинуться на Кешин-Хо?" спросил я, и в моей груди предвкушение смешалось с опасением. Хотя великий город-крепость всегда жаждал битвы, он представлял собой грозную цель, даже с нашими постоянно редеющими рядами.
"Нет, старина, - сказал он мне. "Мы возвращаемся домой. Пора готовиться".
"К чему?"
