Орда разразилась ревом, когда Кельбранд развернулся и пустил своего жеребца в галоп, устремившись прямо в центр вражеского строя. Удержать Искупленных было невозможно, да я и не пытался. Все, что я мог сделать, - это подстегнуть своего коня, боясь быть раздавленным нахлынувшим потоком людей. Она пронеслась по долине, пока я боролся за то, чтобы моя лошадь не обогнала массу Искупленных. Я видел впереди Кельбранда, который все еще мчался навстречу Небесному воинству и, судя по всему, был невосприимчив к метели арбалетных болтов, выпущенных их линией столкновения. Я видел, как десятки Искупленных пали под первым залпом, а вскоре к ним присоединились еще больше, когда, казалось, каждый лучник, пращник и арбалетчик в купеческой армии выпустил свои снаряды. Слева от меня молодая женщина, которой не исполнилось и двадцати лет, продолжала атаковать, несмотря на арбалетный болт, торчащий из ее плеча, и кровь, струившуюся из раны, нанесенной ей из пращи. Я вздрогнул и низко пригнулся в седле, когда болт проскочил мимо моего бронированного плеча, а затем резко натянул поводья, чтобы удержать лошадь, когда Искупленный с болтом в горле зашатался на нашем пути, чтобы быть растоптанным.
Все новые и новые трупы устилали землю, когда повторяющиеся залпы попадали в цель, рождая в моем, казалось бы, огрубевшем разуме незнакомое чувство уязвимости. Мне было не чуждо угрожающее шипение снарядов, но бросаться сломя голову в такую бурю было не в духе Шталхаста. Лучше отклониться в сторону и атаковать врага своими стрелами, изматывая его перед последним броском. Но на этом поле безумных и верных не было такой тактической тонкости. Когда вокруг меня сотнями падали Искупленные, я подстегнул своего скакуна, решив, что лучники и пращники будут продолжать целиться в самую гущу наступающей толпы, а не прямо перед ней.
