— Владислав Туманов, — сказал Купленов, — без определенных занятий.
— Не знаю такого, — облегченно выдохнул Поддонов и даже театрально вытер лоб.
— На основании снимка, сделанного на месте аварии, и маршрутного листа, который предоставил нам Николай Васильевич, — Кирилл кивнул на Поддонова, — мы можем задержать вас по подозрению в убийстве, гражданин Сатьянов.
— Да какое, на хрен, убийство? Кто вообще этот Туманов? — Андрей побледнел, отступил назад, посмотрел на начальника, но тут же понял, что тот ему не подмога. Поддонов сдал бы его с потрохами, лишь бы тень не упала на репутацию театра. — У меня алиби есть. Жена! Трое пацанов! Сосед Миханя заходил на футбол! Я с восьми дома точно был, зуб дам.
— Андрей Петрович, — тихо сказала Инга, — кому вы дали машину вчера вечером?
— Да у дома она была… — бормотал он, — да никому я…
— Где вы живете?
— Вторая Владимирская улица, дом три.
— То есть вы утверждаете, что 15-го оставили этот автомобиль у своего дома на Второй Владимирской около восьми часов вечера, после чего неведомый злоумышленник угнал его, проехал пол-Москвы, выехал в область, насмерть сбил гражданина Туманова, затем доставил машину той же ночью с помятым капотом в автосервис, где все мгновенно выправили и покрасили, потом вернул ее вам под окна, ровно на то же место. И с утра вы ничего не заметили, так? — почти нежно спросил Кирилл.
— Утром шестнадцатого на автомобиле были следы взлома? — вдруг рявкнул Купленов.
Сатьянов молчал.
— Андрей Петрович, вы понимаете, что это не только должностное, но и уголовное преступление? — пренеприятнейшим тоном спросил Поддонов. — Вот я смотрю, тут маршрутный лист: согласно этому листу, в 18.30 вы поставили автомобиль на третье парковочное место возле Большого театра, и с тех пор им не пользовались. Теперь вы говорите: у дома.
— А, в жопу! — презрительно сплюнул Андрей Петрович. — Закурить можно? Хрена мне его прикрывать, честное слово! Ну дал я ее Жужлеву на два дня. Тот сказал, ему на дачу что-то там отвезти надо. Старый телевизор, что ли. Выходные же, кому она в театре сдалась. Вмятину на номере я сразу заметил, но спрашивать ничего не стал: мало ли, бордюр, булыжник в траве там, всякое бывает. А капот вообще не заметил. Вы правы, — он хмуро кивнул в сторону Архарова, — перекрашивали его.
— Жужлев? — Кирилл смотрел на Николая Васильевича.
— Знакомая фамилия. — Тот начал суетиться. — Кто-то из рабочих сцены, да? Понимаете, я больше по артистам и педагогам, да и коллектив у нас большой, около двух тысяч.
— Реставраторский цех, — буркнул Сатьянов, затягиваясь. — Художник он, Гена. По декорациям. Неплохой мужик. Хваткий. Закладывает за воротник только много.
Николай Васильевич и тут оказался очень услужлив — предоставил им все данные по Жужлеву, какие только мог: рабочую характеристику, трудовую книжку, домашний адрес, даже копию паспорта с фотографией и информацию о том, что сегодня у него отгул.
Москва к середине дня встала. По переулкам вокруг Большого театра безрезультатно тыр-пырились сотни машин. По Тверской было легче проехать на самокате. Инга жарилась на заднем сиденье вонючей купленовской машины. Она старалась не дергаться, но ничего не могла с собой поделать. Ей казалось, что, пока они теряют время, еле передвигая колеса в этом транспортном коллапсе, Жужлев — единственная ниточка, у которой все шансы оказаться толстым канатом, — прямо в эту минуту собирает чемоданы и уматывает в глушь, в далекие края, в Сибирь, в Австралию, на Марс, туда, где они его никогда не найдут.
Вырвавшись наконец из запруженного машинами центра, они доехали до квартиры реставратора в Черемушках, где им открыла его жена и, недружелюбно оглядев уставшую, но уже притершуюся друг к другу троицу, сквозь зубы процедила, что «Гены нет дома, он тут только ночует, а в это время обычно бухает в мастерской». Они снова уселись в машину, на жаре превратившуюся в духовку, и помчали по адресу мастерской — уже без всякой надежды застать Жужлева там. Инга чувствовала удушье — то ли от жары, то ли от паники.
Но им повезло. Он открыл сам — едкий взгляд за сильными очками, сомкнутые в струну губы. Полиции, казалось, не удивился.
— Чем могу быть полезен? — сухо спросил Жужлев. — Прошу прощения за беспорядок: весь в работе.
Инга огляделась по сторонам. Это было большое мансардное помещение с очень высокими потолками, захламленное и пыльное. Справа — нечто вроде цеха: рубанок, рабочий стол, инструменты на стене. Один к другому стояли холсты, лежали краски, кисти, клей, банки с растворителем, лаком, спиртом, мешки с грунтовкой.
