Розамонда нахмурилась и укоризненно покачала головой, но ничего не сказала брату. А Доминик опять почувствовала смутное беспокойство. Значит, де Немюр — не левша, как она думала. Он — не левша, просто у него что-то с правой рукой!
С Розамондой Дом была уже на «ты», и герцогиня даже называла ее полушутя сестричкой. Королева, казалось, смирилась со свадьбой своего недавнего фаворита. С Доминик и ее величество, и герцогиня де Луна были если не ласковы — то все же очень любезны. Дом все еще называлась дамой Бланш де Кастиль, но, вероятно, благодаря Розамонде, получила множество поблажек, и в ее обязанности входило теперь только участвовать в выездах королевы — не более. Жила девушка в покоях герцогини де Ноайль, к Доминик была допущена ее камеристка Адель, ей позволялось выезжать в город; даже Снежинку удалось пристроить на королевскую конюшню.
Как обрадовались Пьер, Филипп и старая кормилица Элиза, когда Дом приехала в особняк отца и рассказала им о своем скором замужестве! Они, конечно, сначала недоумевали, почему их госпожа опять выходит замуж за того же человека — но, после объяснения Дом, они все поняли.
Доминик написала сестрам в Монсегюр, прося их приехать на ее свадьбу. Но Марианна ответила в письме, что в Лангедоке началась эпидемия, и они боятся выезжать из своего замка. Значит, со стороны невесты на торжестве не будет никого!
Доминик и Розамонда вдвоем сшили свадебное платье. Дом захотелось длинный, очень длинный шлейф и платье из малинового атласа с высоким стоячим воротником. Когда девушка в первый раз примеряла его перед зеркалом, — оно показалось ей страшно тяжелым. Шлейф волочился сзади, как цепь, прикованная к ноге каторжника.
— Не обрезать ли его, Розамонда? — спросила Доминик сестру Рауля.
— Что ты! — испугалась та. — Очень красиво, поверь! И ведь шлейф будут нести дети. Ты его даже не почувствуешь!
Рауль подарил Дом к свадьбе гарнитур — колье и серьги с крупными рубинами в россыпи более мелких брилииантов. Такой красоты девушка никогда еще не надевала! Розамонда сказала ей:
— Это гарнитур нашей покойной матушки. А ей его подарил, тоже к свадьбе, ее брат Генрих, отец герцога де Немюра.
Доминик захотелось немедленно снять все эти украшения. Ничто, связанное с подлецом и чудовищем де Немюром, не могло ей нравиться! Даже от одного его имени ее бросало в дрожь.
Доминик все время удивляло отношение сестры Рауля к де Немюру. Герцогиня ни разу дурно не отозвалась о нем… более того — он довольно часто бывал у Розамонды и проводил в ее обществе порой по нескольку часов. Иногда Доминик задавалась вопросом — не влюблены ли они друг в друга? Это было вполне вероятно, во всяком случае, со стороны Розамонды. Но как опасно для бедной сестры Рауля! Сама же Дом, едва услышав от слуги, что де Немюр хочет нанести визит своей кузине, покидала гостиную и удалялась в комнаты, отведенные ей сестрой ее жениха, и не выходила оттуда, пока герцог не удалялся.
«Интересно, — думала часто Дом, — знает ли Розамонда о преступлениях, совершенных де Немюром? Конечно, нет, — иначе она бы с презрением и ненавистью отвернулась от своего двоюродного брата!» Но спросить у Розамонды девушка не решалась. Вернее — решимости бы ей хватило; но тема разговора была слишком деликатная. Как сказал тогда Очо — не для девичьих нежных ушек. А Розамонда была очень впечатлительна. Не разобьется ли ее сердце, если ей так дорог кузен, от такого жестокого удара?..
Однажды Доминик не выдержала — и рассказала Раулю всё, что ей известно о де Немюре.
— Умоляю вас, дорогой Рауль… Не позволяйте вашему кузену и близко подходить к Розамонде! Он же просто зверь! Вдруг он набросится на нее? Как я боюсь этого!
Он отвечал, что Розамонда очень привязана к Роберу с детских лет.
— Мы с кузеном на восемь лет старше Розамонды, и вместе опекали ее после смерти моих родителей. Она относится к де Немюру почти с такой же любовью, как и ко мне. Конечно, о его преступлениях я тоже все знаю, любовь моя. Но тут я бессилен, — я не могу поведать сестре о гнусностях ее кузена и запретить ей видеться с ним. Уверен, впрочем, что Розамонде он не сделает ничего плохого. Не стоит вам так беспокоиться… и затевать с нею этот разговор.
А вот Доминик отнюдь не была в этом уверена. Вернее — за Розамонду она, конечно, переживала. Но еще больше переживала за самое себя. Ибо де Немюр, как вскоре она ясно поняла, был неравнодушен не к своей кузине, а к ней, к Доминик.
Это можно было назвать преследованием. Или, скорее, слежкой. Пристальной и нескончаемой. Де Немюр был везде — во всяком случае, если рядом с Дом был в это время ее жених.
Если она танцевала с Раулем на балу, — де Немюр вставал со своей дамой в соседнюю пару. Если она гуляла со своим любимым в садах Ситэ, — де Немюр обязательно оказывался где-то поблизости, или один, или с де Парди. Герцог обычно молча холодно раскланивался с нею и Раулем. На Доминик он практически не глядел; а вот на де Ноайля смотрел своими светлыми серыми глазами, и было в этом взгляде нечто неуловимо опасное. Только Дом не могла понять — опасное для Рауля? Или для нее?
