Девушка открыла одну из дальних дверей и вошла в небольшую комнату, обставленную с претензией на роскошь, но все же довольно убогую. Большую часть этого помещения занимала, конечно, кровать, с балдахином из потертого вишневого бархата, с деревянными резными столбиками, покрытыми полустершейся позолотой. Пока девушка зажигала от своей свечки три свечи в медном канделябре на прикроватном столике у окна, герцог начал раздеваться. Он отстегнул и бросил на пол у изножья постели пояс с кинжалом; туда же полетели плащ и вся его одежда, кроме черной маски. Затем де Немюр лег на кровать на спину, закинув руки за голову. Простыни пахли, к его удивлению, довольно приятно, чистотой и каким-то цветочным легким ароматом. Похоже, до Робера у девушки сегодня не было клиентов. Это ему понравилось. Но не понравилось, как она посмотрела на него, когда зажгла свечи в канделябре и оглянулась на него. Сейчас, в полутьме спальни, ее глаза очень напоминали синие глаза Доминик. И опять герцог увидал в них ненависть и тщательно скрываемый страх.
Хотя сознание Робера все еще было затуманено винными парами, но мысль о том, что он поступил довольно неосторожно, не положив кинжал рядом с собой, как делал это всегда, а оставив его на полу далеко в ногах кровати, пришла ему на ум. Но вставать и шарить по полу под одеждой, разыскивая оружие, теперь было довольно смешно. И де Немюр остался лежать на постели.
Девушка подошла к кровати, стянула с плеч и тоже бросила на пол шаль и начала медленно, явно заученными движениями стесняющейся и впервые отдающейся мужчине девственницы снимать с себя платье. Наконец, она осталась полностью обнаженной. Подняв руку, девушка вытащила из своего хвоста на затылке заколку и помотала головой. Волосы ее крупными кольцами рассыпались по плечам, груди и спине. Робер не отрываясь смотрел на нее. Она была очень хороша. У нее была красивая высокая грудь с темными сосками, плоский живот и тонкая талия; ноги были безупречно стройны и длинны. Фигура ее напоминала фигуру Доминик, белая кожа — алебастровую кожу Доминик. Глаза были почти такого же оттенка. Но это не была Доминик; и герцог с удивлением понял, что ничего не чувствует к этой нагой красавице.
Девушка тоже глядела на де Немюра. Герцог отчетливо видел на ее красивом лице удивление, смешанное с какой-то досадой. Что это с нею? Возможно, то, что ее нагота не возбуждает его, разозлило ее? Но голос ее звучал нежно и мягко, когда она сказала — голос у нее был хрипловатый и довольно низкий:
— Подождите, монсеньор. Сейчас я помогу вам…
Девушка легко вскочила на кровать и легла между ног де Немюра. Ее длинные черные шелковистые волосы как плащом покрыли низ его живота. Но, стоило ее пальцам коснуться его, как герцог, вместо того чтобы почувствовать прилив желания, ощутил омерзение. Он представил себе, как завтра ночью, возможно, Доминик точно так же ляжет в ногах у обнаженного Рауля…
Робер стиснул зубы, превозмогая подступившую тошноту. Приподнялся и схватил девушку за волосы. Она вскрикнула — но не от боли, — он не схватил ее слишком грубо, — а от страха.
— Чего ты испугалась? — спросил он. — Я просто не хочу ТАК. Иди ко мне… Ложись рядом.
Она подвинулась вверх и легла рядом с ним. Он слышал ее быстрое дыхание. Она все-таки была напугана. Но чем?..
Де Немюр провел рукой по ее лицу, по полным губам. Она задрожала от этого его прикосновения; но это не была дрожь удовольствия. Опять страх? Может, она девственница? Чушь! Хозяйка не продала бы ему ее так дешево.
Он лег на девушку, слегка развел ей коленом ноги и прильнул губами к ее груди. От нее пахло очень приятно, тоже какими-то цветами. Он поцеловал ее соски и обвел языком темные ареолы. Она затрепетала и выгнулась под ним, и герцог почувствовал, что тело ее слегка расслабилось. И, одновременно с этим, — что он сам, наконец, начинает возбуждаться. И тут она широко раздвинула ноги и обвила ими его бедра.
И желание мгновенно снова исчезло. Робер представил себе Доминик, лежащую так же под Раулем. Раздвигающую ноги, чтобы принять его кузена… И де Немюр заскрежетал зубами от бессильной ярости, и скатился с девушки.
Она села на постели и посмотрела на него испуганным и вопрошающим взглядом.
— Что с вами? — спросила она.
— Не знаю, — ответил де Немюр. Может, это начало импотенции? Да, наверное. Вот было бы смешно, если бы он все-таки отправился в Реймс, к Бланш. И там, в постели королевы, потерпел бы неудачу! Он подумал, какое лицо было бы у Бланш, если бы сейчас ОНА лежала рядом с ним. Наверное, она тут же приказала бы четвертовать своего кузена! Столько лет мечтать о нем… И — вот, пожалуйста, ваше величество! Герцог де Немюр, ваш любимый Роберто — полный импотент!
Мысль о своей несостоятельности почему-то не вызвала в герцоге того ужаса, который должен был бы охватить его, как любого нормального мужчину, познавшего подобный крах. «Ну и что? — равнодушно подумал он. — Теперь я точно все брошу и уйду в монастырь. Жена — монашка… Муж — монах… И к черту все и вся!»
— Как тебя зовут? — спросил он у девушки.
— Меня? Риголетта.
Он удивился.
