— Она жива, — спокойно сказал Робер, кладя кинжал на столик. — Брось оружие, иди сюда и помоги мне положить ее на кровать. — Его уверенный и твердый, привыкший повелевать голос, как и на войне, когда он командовал сотнями людей, не мог не возыметь такого же действия на этого мальчишку. Жермен бросил нож и, подбежав к де Немюру, помог герцогу поднять Риголетту. Вдвоем они уложили ее на постель, и Робер, встряхнув ее за плечи, начал растирать ей мочки ушей, зная, что этим можно привести человека в чувство. Девушка застонала. Герцог сказал мальчику:
— Зажги свет. Сейчас она очнется.
Пока Жермен устанавливал шандал на столике и зажигал свечи, Риголетта полностью пришла в себя. Она села на кровати и, хлопая большими глазами, в удивлении переводила взгляд с де Немюра на Жермена и обратно, явно пораженная, что она еще жива.
Герцог уже одел шоссы и застегивал камизу, тоже не спуская с девушки глаз.
— Ну, а теперь, — сказал он, скрещивая на груди руки, — мне бы очень хотелось знать, за что ты собиралась сделать меня евнухом?
Риголетта глубоко вздохнула.
— Она была моей лучшей подругой… — хрипло произнесла она. — Моей единственной подругой в этом проклятом месте. Мы вместе хотели бежать отсюда… Я, она и Жермен, который любил почти так же как меня. Втроем…
— Кто — она? — недоумевающе спросил де Немюр.
— Кто? Та девушка, которую ты четыре ночи назад зарезал здесь…
До сознания де Немюра начал доходить смысл того, что она сказала. И то, что было внизу, в зале, когда он спрашивал о рыжеволосой девушке, тоже стало понятно ему. Он понял и ответ на его вопрос о рыжеволосой девушке побледневшей как мел под слоем румян хозяйки.
— Как она выглядела? — его голос тоже сразу охрип.
Риголетта с бессильной ненавистью смотрела в его светлые глаза в прорезях черной маски.
— Ты забыл? Она была моя ровесница. Рыжие кудри… кожа еще белее, чем у меня… и глаза — синие, как васильки… — Девушка вдруг всхлипнула. — Она была такая красивая! И еще совсем не испорченная. Не развратная, как все здесь… Ее звали Нинон. Но ты, когда насиловал и убивал ее, кричал: «Доминик»! Я все слышала. Наши комнаты были рядом… Я не знала, что она мертва. И дала тебе уйти. А, когда вошла к ней… Вся комната была залита ее кровью! Не было места на полу и на постели, где бы не было крови! Ты нанес ей двадцать ударов кинжалом. За что?.. За что?..
Де Немюр почувствовал, как его начинает трясти. Рауль!.. О, даже в аду содрогнутся от твоих преступлений!
— Это был не я, — прошептал он, качая головой.
— Я узнала тебя, чудовище! Монстр! Фигура… Волосы… И твои глаза — разве их можно забыть?.. Ты хорошо заплатил хозяйке, чтобы она молчала, а она, в свою очередь, застращала всех девушек, чтобы и они не проговорились. Нинон похоронили тихо и быстро, в ту же ночь. А комнату просто закрыли на ключ. Это был ты!.. Ты!.. Я хотела, чтобы ты возбудился… в последний раз. Хотела откромсать тебе то, что делает тебя мужчиной! Но ты не достоин этого звания. Не достоин даже имени человека! О, почему, почему ты не зарезал и меня?.. — И она зарыдала.
Жермен все это время стоял и молча смотрел то на герцога, то на Риголетту. Вдруг он сказал:
— Риголетта! А, может быть, это все-таки не он? Ведь, когда он вышел из этого дома, я держал ему лошадь. И он прыгнул на нее и сдернул с лица маску… И ускакал. Я хорошо помню его лицо.
— В таком случае, — сказал Робер, — посмотри на меня — и попробуй скажи, что это был я! — И он сорвал с лица свою маску. Жермен взглянул ему в лицо — и даже отскочил.
— Риголетта! — воскликнул мальчик. — Это не он! Похож… но это точно не он!
Девушка перестала рыдать. Она вдруг соскользнула с кровати и, упав на колени перед де Немюром, стала целовать ему ноги.
— О, простите, простите меня! Я ошиблась! Я вас чуть не изувечила!.. Простите меня, монсеньор!
— Встань, — сказал он, поморщившись. — Не унижайся. Я понимаю твою ошибку. Я знаю человека, который сделал это с твоей несчастной подругой… Он, действительно, очень похож на меня. Ошибиться было нетрудно. Поверь, — он заплатит за свои гнусные злодеяния, и очень скоро!
Девушка поднялась с колен.
— Откуда ты родом? И как попала в Париж? — спросил ее герцог.
— Я из Шампани. Приехала из деревни… Думала, найду здесь работу.
— Ты, наверное, должна хозяйке?
— Да, кучу денег. Ведь она приютила меня, обогрела… дала кров и стол. Я не знала, что творится в этом доме. Я никогда не видала такой роскоши! И мадам была сама доброта. В первый раз меня чем-то опоили, — и я ничего больше не помню… С этого и началось. Но все равно я всегда хотела бежать отсюда!
— Я заплачу мадам Аллегре, — и за тебя, и за Жермена. Вот тебе тридцать золотых, — этого хватит, чтобы купить двух лошадей, добраться до Шампани и даже купить там маленький домик. Не попадайся больше в подобные ловушки, Риголетта. И я уверен, вернувшись на родину, ты опять начнешь смеяться, — но уже от чистого сердца!
…Через час Робер был уже далеко от борделя мадам Аллегры. Било уже шесть с четвертью; и надо было многое успеть. Венчание Доминик и Рауля было назначено на двенадцать дня.
