Она помнила каждое слово Черной Розы, произнесенное тогда в комнате сестричек, — как он собирается овладеть своей женой в первый раз. Еще тогда, тринадцатилетней девочкой, она завороженно слушала герцога. А теперь Доминик лучше знала себя и свое тело; и жаркая волна захлестывала ее с ног до головы, когда она думала о своей первой брачной ночи.
Впрочем, один раз она видела, как любят друг друга супруги. Когда ей было двенадцать, ее отца и всех его дочерей пригласили на свадьбу в деревню. Доминик нравились деревенские свадьбы, — на них можно было и поесть, и поплясать незатейливые крестьянские танцы. Жених был деревенский староста, и граф Руссильон решил милостиво снизойти до этого приглашения. Когда граф и его дочери появились в церкви, обряд уже подходил к концу. Дом поразилась тогда красоте невесты, — девочка была едва ли на год старше ее самой, и очень хороша; и, в то же время, безобразию жениха — мужчины около пятидесяти, коротконогого, тучного, с огромным прыщеватым носом, черной бородой и большой лысиной на голове.
…Через месяц после этой свадьбы Доминик со своими друзьями-мальчиками купались в реке. Они поплыли наперегонки по течению, и вскоре мальчишки все-таки обогнали ее и скрылись вдалеке за излучиной. Дом, расстроенная и слегка утомившаяся, вылезла на берег и легла на лугу, подставив тело ласковым солнечным лучам. Вдруг совсем рядом она услышала стоны. Что это?.. Судя по голосу, стонала женщина. Затем послышались странные звуки, напоминающие негромкие шлепки.
Дом приподнялась и испуганно взглянула в ту сторону. Около дерева, в пяти туазах от нее, она увидела двух оседланных мулов. Рядом, под деревом, стояли двое — мужчина и женщина. Женщину, которая стояла к Доминик лицом, прижатая спиной к стволу, девочка сразу узнала — это была та самая невеста старосты. Рубашка на ней была распахнута, и маленькие белые груди торчали наружу, юбка была задрана до пояса. Мужчина был повернут спиной к Дом. Это был, без сомнения, сам староста, — Доминик узнала его кривые короткие ноги и большую сверкающую на солнце лысину. Староста был полностью обнажен, и Дом вздрогнула от отвращения, — все его тело — ноги, спина, руки, даже ягодицы были покрыты густой черной шерстью. Он крепко прижимал свою жену к дереву; заросшие черными длинными волосами руки его шарили по ее телу и мяли маленькие груди, а ягодицы делали ритмичные быстрые движения, вызывавшие звуки, похожие на шлепки. Девушка — назвать ее женщиной было довольно трудно — обхватила его кривые черные ноги своими стройными белыми ножками; руки ее то висли бессильно, как плети, вдоль тела, то обнимали волосатую спину мужа, впиваясь в нее ногтями. Лицо ее было странно напряженным и очень красным, глаза почти закатились, из полуоткрытого рта вырывались стоны, переходящие постепенно в какие-то дикие выкрики. Вдруг она содрогнулась — и забилась, как вытащенная на берег из воды рыбка, крепко обнимая мужа; староста тоже вздрогнул всем телом и как-то обмяк, положив черную голову на ее плечо; и они вместе, не разжимая объятий, опустились в траву, откуда раздались теперь уже звуки поцелуев, смешанных с нежным шепотом. «Тебе было хорошо?» — спрашивал староста. «О да… Такое блаженство! Я так тебя люблю!» — отвечала его юная жена.
Доминик, которой вдруг стало очень жарко, соскользнула в воду и поплыла назад, где они с мальчиками оставили свою одежду. Когда девочка рассказала товарищам ее игр об увиденном, как о некоем непонятном происшествии, они лишь посмеялись над ней. Пьер сказал тогда: «Это они занимались любовью, Дом.»
Ей было трудно в это поверить. Этот мужчина, заросший и уродливый, как лесной бог Пан — и юная перелестная девушка, похожая на нимфу. Неужели она может ЛЮБИТЬ своего страшного мужа? Филипп с видом знатока добавил: «Мужчина может быть не слишком красивым и молодым. Но, если он умеет обращаться с женщиной, как этот староста, — то его жена не станет искать приключений на стороне. Этот ее муж умеет доставить ей удовольствие. И поэтому брак их будет счастливым и удачным!»
«Но, разве, — спросила у приятелей Доминик, — муж и жена не должны лежать в постели? Разве можно любить друг друга, стоя под деревом?» — И опять Пьер и Филипп смеялись.
«Дом! Любовью можно заниматься не только в кровати! Под деревом… На дереве… Где угодно — лишь бы мужчине и женщине этого хотелось!» «Прежде всего — мужчине.» — возразил Филипп, и оба мальчика, с бесстыдством юности, которая все знает, ничего еще не попробовав, начали объяснять Дом, как люди занимаются любовью, и откуда берутся дети.
Так Доминик увидела, как происходит то, что должно было сегодня случиться и с нею. «Только мой муж — не уродливый Пан. Он — бог Аполлон, молодой и прекрасный! Я уверена — с ним я познаю блаженство, какое и не снилось той бедной деревенской девушке!»
Доминик долго стояла, мечтая, перед зеркалом. Пока в ее комнату не заглянула Розамонда.
— Ты уже не спишь? — ласково улыбаясь будущей невестке, сказала герцогиня. — Тогда давай одеваться и причесываться. Не будем будить Адель. Я сама помогу тебе.
