— Мадам… Неужели вы думаете, что Доминик могла говорить с ним? О чем? Они сегодня встретились впервые за четыре года! И он считает ее просто сестрой своей жены!
— Посмотрим, что скажет юная графиня. Возможно, они и не разговаривали. Он просто постоял под дверью и послушал… Но на него это не похоже!
Герцогиня вернулась довольно быстро.
— Ваше величество, Доминик де Руссильон сообщила мне, что герцог де Немюр действительно с ней разговаривал. И спросил, как она устроилась.
Королева и Рауль обменялись понимающими улыбками.
— А потом из своей комнаты вышла баронесса де Гризи, увидела герцога и набросилась на него с какими-то невнятными криками, из которых графиня ничего не поняла. И герцог ушел, а баронессе стало дурно, и сейчас графиня находится в ее комнате и ухаживает за ней.
— Так вот в чем дело! — протянула Бланш. — Мадемуазель де Гризи что-то сказала моему кузену! И я догадываюсь, что. Вот откуда это бешенство! Он понял, что над ней надругались. И что это были вы, милый Рауль! Он вспомнил свою невесту — и обезумел…
— Да, выходит, мы ошиблись, думая, что им овладела ревность.
— Но все же он ходил именно к Доминик. Баронесса тут попалась случайно. Узнавал, как графиня устроилась! Как смешно!.. Прекрасная мысль — всем первым дворянам французского королевства навещать среди ночи наших дам и беспокоиться о них! — И она расхохоталась, но смех ее был несколько принужденным.
Рауль помрачнел.
— Она открыла ему дверь… Зачем?
— Не волнуйтесь. Больше не откроет! Возможно, ваша милая «женушка» уже сегодня ночью узнает о де Немюре все. Все! И тогда уже не подпустит его к себе и на сто шагов! А вы, мой дорогой, будьте осторожны. Не доводите своего кузена до крайности. Вам повезло, что здесь есть молельня, и дверь в нее достаточно крепкая!
Рауль подошел к ней сзади и обнял за полные плечи. Но она чуть не брезгливо сбросила его руки.
— С сегодняшнего дня вы — рыцарь графини Доминик де Руссильон, милый Рауль! Ступайте к себе. Она должна видеть, что вы любите только ее, и что связь между нами закончена! А я буду наслаждаться ревностью Робера. О, мы еще поиграем с ним! — И она опять звонко рассмеялась…
Оставшись одна в своей опочивальне, королева еще долго сидела при свечах у туалетного столика. Она смотрела на свое отражение невидящим взглядом и думала о де Немюре.
Неукротимый, стойкий, гордый, неподдающийся Робер! Почему, почему он отказывает ей? Разве она подурнела?.. Разве красота ее увяла? Она с беспокойством посмотрела на себя в зеркало.
Нет… она все еще прекрасна! Самая прекрасная женщина во французском королевстве, да и не в нем одном! Не за обладание ею — за улыбку, благосклонный взгляд, ласковое слово, — тысячи рыцарей готовы заплатить жизнью!
А Роберу она готова предложить не улыбку и не слова, — а свое роскошное тело… тело королевы Франции! Так почему же он не хочет ее? Раньше он не уступал, возможно, потому, что она была замужем — за королем, его другом и двоюродным братом. Но теперь, когда она свободна, — что, что удерживает его? Долг? Мораль? Кодекс рыцарской чести? Глупые, смешные, нелепые предрассудки!
«Он был бы моим королем… А я — его служанкой… рабыней… Преданной, послушной, верной!»
Бланш любила властвовать — и не только на троне, но и в постели. Ее любовники — о, их было не так мало! — должны были удовлетворять ее неистощимые прихоти, позволяя ей унижать себя; ей нравилось, когда они ползали у ее ног, когда она брала в руки хлыст и стегала их, как собак, а они умоляли о пощаде. Ее фантазия была безгранична!
Рауль… Рауль был горд. И иногда она позволяла ему брать себя силой, сопротивляясь, царапаясь и кусаясь, как тигрица. Но и ему приходилось часто принимать правила ее игры, становясь ее послушным рабом.
«Может быть, поэтому Рауль и изнасиловал баронессу де Гризи… и не только ее. Я слышала о его развратных, гнусных делишках. Ему тоже нравится властвовать. Унижать, видеть, как сопротивляется, слабеет и, наконец, сдается его жертва. А со мною он не мог себе этого позволить!»
Но, тем не менее, и с Раулем, и с другими ее любовниками, — все это были лишь игры, игры по правилам, которые устанавливала она, королева.
А с Робером де Немюром она не могла играть по своим правилам. Он не признавал их. Он их отвергал. Он вообще не хотел играть!
И, чем больше он сопротивлялся, тем больше росло ее желание. Ни одного мужчину она не хотела так, как его!
«Да, Рауль красив. Пылок. Страстен. Он лучший из всех бывших у меня фаворитов! И, возможно, если бы я легла в постель с Робером, оказалось бы, что все мои мечты о нем — всего лишь придуманная мною сказка. Что он — никудышный любовник. И я не получу наслаждение, на которое так надеюсь…»
Но Бланш знала, что это не так. Дыхание ее участилось, глаза расширились, ноздри затрепетали, когда она вспомнил ту ночь в замке Шинон, когда с него сорвали одежду. И она увидела его обнаженным… Он был прекрасен, как статуя Поликлета или Фидия! В ту ночь он в последний раз назвал ее Бланкой…
