Темна, дремуча, противоречива крестьянская душа. Забитость, замордованность, простодушие, с одной стороны, и власть низменных инстинктов, жестокие, варварские обычаи, косность — с другой. Но ни темнота, ни косность сознания не мешают Прасковье Горяновой почувствовать, как в стремительном потоке революционной ломки все острее обнажаются идейные противоречия партий — большевиков, эсеров, анархистов. С чисто женской проницательностью подмечает она ту смятенность и неуверенность, что царят в стане левых эсеров, к которому принадлежит и ее сын. Еще до поражения Петр и наиболее искренние из его «соподвижников» казнятся сознанием непоправимости совершенной ошибки, чувством вины перед революцией; все это сковывает и дезорганизует их действия. С болью следит мать за тем, как отвертываются от него рабочие — вчерашние товарищи по заводу. Мучит ее и то, что «политика-перелитика» окончательно отнимает у нее сына.
Следуя за Петром, мечтая вернуть его, Прасковья то верховодит в комбеде, то оказывается втянутой в кулацкий мятеж, то выступает парламентером в переговорах с большевиками. Прослышав, что сын перебежал в стан белых и погиб, Горянова мстит: организует банду, совершающую преступные вылазки против Советской власти. Но, как выясняется впоследствии, Петр жив. В боях гражданской войны кровью своей искупил он прошлые ошибки и стал большевиком. Честный, принципиальный, он сознательно идет на арест матери. И истерзавшаяся, ожесточившаяся вначале Прасковья осознает, в конце концов, его нравственную правоту.
«…Думала-полагала, что один есть узел у меня: Петрушу вырвать… никак не чаяла, что… мой узел не что иное есть, как узелок в большой-пребольшой рыбацкой сети… порвись один узелочек, и другой распустится, и третий, и коли вся сеть развяжется, так одним узлом, сколь он ни крепок, все одно щуку не словишь. Так я и про всю жизнь, про все государство думаю…»
Нелегко дался героине Макарова этот вывод. Дорого заплатила она за свое прозрение, едва не ценой жизни.
Так история личности, задуманная поначалу как «хроника о себе», перерастает под рукой большого художника в хронику о мятежном, жестоком и героическом времени первых послеоктябрьских лет. Познакомившись с романом, современный читатель еще острее почувствует историческую закономерность Советской власти, в борьбе за которую крестьянину пришлось пережить немало страданий, преодолеть тяжелые, порой трагические ошибки.
Еще задолго до «Черной шали», в 1929 году, в «Литературной газете» была опубликована статья А. Безыменского «В атаку на психологический реализм!». Ее автор выдвигал, в частности, такой тезис: первоочередная задача пролетарского писателя изображать коллектив, а не личность. Через несколько дней в той же газете было помещено «Открытое письмо Ив. Макарова тов. Безыменскому». Полемизируя со своим коллегой, Макаров писал:
«На вашей дороге заманчиво и модно блестели передо мной вывески: «Сегодняшний день», «Коллектив, а не личность» и т. д. А с другой дороги на меня угрюмыми глазами смотрели Толстой, Достоевский, утверждение отдельной личности и прочее, по-вашему — реакционное. Мучительны были для меня эти дни выбора и колебаний. — И дальше он пояснял: — Качество коллектива зависит от качества личностей, составивших этот коллектив. А, стало быть, занимаясь анализом личности, я анализирую и коллектив».
Незадолго до появления «Миши Курбатова» молодого писателя пригласил к себе Горький. Алексей Максимович уже прочитал роман очевидно в рукописи, и отозвался о нем восхищенно.
Знаменитый писатель подсказал Макарову сюжет повести о русском художнике-самородке петровской поры, пригласил сотрудничать в редактируемом им «Колхознике». Они даже заключили негласный договор: Макаров обещал отдавать в горьковский журнал все свои новые рассказы. В «Колхознике» были напечатаны «Жар-птица», «Машина дочка», «Последний мужикан», отрывок из «Голубых полей» — «На меже».
Трагически коротка писательская биография Ивана Макарова. Всего одно десятилетие — 1927—1937.