Прямо на стене, оклеенной серо-зелеными обоями, красным и синим карандашами была вычерчена схема романа «Стальные ребра», записаны имена героев, их краткие характеристики.
В это время Макаров возглавляет землеустроительный техникум. В его доме постоянно собираются комсомольцы — литераторы, газетчики, студенты. Он много и интенсивно пишет, хотя друзья почти не видят его за работой. Макаров охотно рассказывает им свои замыслы.
«Все свои вещи я предварительно рассказывал кому-нибудь. Обязательно, — пишет Иван Иванович в своей автобиографии. — Обычно никто не поймет, что я говорю, но в эти короткие минуты во мне происходит напряженный творческий процесс — оформление образа. А после рассказывания собеседник становится помехой, так хочется скорее сесть писать».
Писал он трудно, мучился в обилии и путанице обступающих его со всех сторон деталей, событий, образов.
Он просто-напросто страшился всякий раз, оставаясь наедине с чистым листом, и хитрил с собой, словно ребенок: обрывал работу на таком интересном месте, чтобы завтра снова тянуло за стол, часто менял авторучку: купит новую — обязательно хочется попробовать — глядь и родился новый рассказ. Именно так, за один присест написал он «Стакан» — рассказ о самоуважении и гордости рабочего человека.
«Пишу я тяжким, изнуряющим «запоем». Месяц, два и даже шесть. Живешь в этот период аскетом. А потом начнет слышаться «голос жизни»: хочется загулять, встретить улыбку женщины, съездить на охоту, и прочие «грешные мысли». «Аскетизм» летит в сторону, и очень ненормально и губительно компенсируешь себя за потерянное».
И еще он все время мучился вопросами: кому оно нужно, его творение? Какая от него польза людям?
А время — начало 30-х годов — было беспокойное, тревожное; кулачество лютовало вовсю. Это были уже не прежние «открытые» кулаки с обрезами в руках, а перестроившиеся, иезуитски хитрые враги, умные и хорошо замаскированные. Те, что убивали из-за угла коммунистов, те, что поджигали каждый день село во время страдной поры, пробирались в руководители, активисты и клеветали потом на честных людей. Те, что расхищали и гноили на корню урожай.
Он видел все это своим цепким, внимательным глазом, видел, терзался и не мирился. Со страниц его рукописей, книг вставали одна за другой зловещие фигуры — Алеша Руль («Казачий хутор»), Андрон Шестипалый («Стальные ребра»), Алексей Накатов («Голубые поля»), Максим Лукашин и прапорщик Боткин («Дело № 471»).
Он хорошо понимал, как опасны, страшны эти «сладкие, сладчайшие», «шелковые» враги, и поэтому очень торопился. Разве можно ждать, когда появится книга? Нет, надо предупредить людей уже сегодня, сейчас. В августе 1933 года (в то лето Иван Иванович жил в деревне Лукино на Калининщине) Макаров пишет письмо в редакцию «Правды», в котором делится своими наблюдениями над происками «этих паразитов, присосавшихся к молодому, свежему телу колхозника», рассказывает об их многочисленных «подкопах» под артельное хозяйство, делится своими тревогами, зовет к бдительности. Копия этого письма до сих пор хранится в архиве писателя.
Помните зачин «Казачьего хутора»? Вьюжным снежным утром тридцатого года едет в село Марсагага. Отчаянная, зазябшая, с красным орденом на полушубке, таким неожиданно ярким на серо-унылом «фоне степной деревенской зимы». В ногах у нее — маленькая камышовая корзинка с голубем — все, что осталось от умершего сынишки. Читаешь и видишь, будто наяву. Вот женщина негнущимися настуженными пальцами приоткрывает корзинку, осторожно трогает птицу. Потом тревожно вглядывается в нахохлившиеся, зарывшиеся в сугроб избы: как-то ей удастся наладить колхоз?