Аджаньга чем-то негромко щелкнул и, ни дать, ни взять – словно фокусник в цирке, картинно развел огромными ручищами в стороны, отпустив «хиранг» из широких потных ладоней. Золотисто-лиловая виноградоподобная кисть осталась свободно висеть под потолком вместо мерзкого малинового абажура, прикрепленная к потолочным балкам при помощи широко применявшейся в Алялватаске специально устроенной присоски.
– Через пять минут Великий Унгард и мырк должны будут ожить, – уверенно сказал Аджаньга и, задумчиво помолчав секунду-другую и глядя при этом уже прямо в глаза Сергею Семеновичу, не менее уверенно произнес, звонко ударяя после каждого слова клыком о клык: – А если через двадцать четыре часа Стрэнг не окажется на плечах Верховного Унгарда, они снова погибнут – на этот раз окончательно. Погибнут и все остальные, в том числе и мы с тобой, но ты погибнешь первым, мырк – я съем тебя, потому что ремутационный период закончится впустую, и я почувствую безумный голод и безумную же ярость, вновь сделавшись самим собой!
«Ну, это мы еще посмотрим, клыкастая сволочь!» – с тихой ненавистью подумал Сергей Семенович, незаметно поглаживая ребристую рукоятку «Макарова» и испытывая невольное чувство гордости за себя, как за одного из самых мужественных представителей «Параллели Х–40».
Над нашим городом снижался служебный самолет Директора ФСБ «ТУ-154 М». В личном кабинете-салоне Директора генерала-армии Плейтиса сидели двое: сам Плейтис и начальник «Стикса-2» генерал-лейтенант Рыжевласов. Они сидели друг напротив друга, бросали озабоченные взгляды в темное окно иллюминатора и негромко обсуждали сложившуюся ситуацию. Собственно, ее обсуждение практически не прекращалось с момента убийства генерал-полковника Шквотина и Ирины Райзнер, происшедшего в помещении музея «Стикса-2» трое суток назад.
До посадки оставалось десять минут, и оба генерала понимали, что это были последние относительно спокойные десять минут в их жизни. Казалось, переговорили они уже обо всем, но душевного облегчения не наступало, так как полностью отсутствовала ясность намечавшихся перспектив. Вернее, малейшие перспективы загораживались плотным мрачным занавесом из черных пушистых покрывал, в огромном множестве порхавших над нашим городом и так выразительно описанных по телефону генералом Панцыревым.
Плейтис отпил немного янтарного чая с лимоном из тонкой фарфоровой чашки, отставил ее в сторону. И внимательно взглянув на Рыжевласова, задал тому совсем уж неожиданный вопрос:
– Проект «Прокаженный уйгур», он ведь функционировал задолго до моего назначения на занимаемый сейчас пост… Так вот, я хотел бы узнать – кто, когда и при каких обстоятельствах так его назвал?
– Ровно двадцать пять лет назад подполковник КГБ Ринат Муратов (впоследствии он стал генерал-лейтенантом, погиб в Антарктиде восемь с половиной лет назад) выполнял спецзадание на территории Китайской Народной Республики, в одном из горных районов Уйгур-Синьцзянского автономного округа.
Вся группа подполковника, состоявшая из шести человек, погибла. Он единственный чудом остался в живых, хотя, если сказать честно, шансов у него практически никаких не оставалось. Наступал вечер, а в сентябре в тех горах ночи очень холодные, да и местность на десятки километров вокруг была безлюдной и дикой, как поверхность луны. Сюда можно прибавить и волков, и отсутствие оружия у подполковника, и его достаточно тяжелые ранения. Как он впоследствии рассказывал – он вполне подготовился к неминуемой смерти, и занимался лишь тем, что стоически любовался окружавшими его горными пейзажами, раскрашенными в удивительные цвета лучами заходящего солнца…
– Эти лирические подробности обязательны? – нетерпеливо перебил Рыжевласова Плейтис.
– Тщательное восстановление эмоционального фона происходящего инфернального контакта необходимо для исчерпывающего ответа на поставленный вами вопрос, господин генерал армии, – спокойно, без тени подобострастия, возразил Рыжевласов.
Плейтис недовольно поморщился, но промолчал. Рыжевласов невозмутимо продолжил:
– Вечные снега на пиках-пятитысячниках полыхали тревожными желто-оранжевыми акварелями, сверкавшими по граням траурными угольно-черными полосами, моментально способными вызвать чувство глубокой подавленности даже у самого махрового оптимиста. Над пиками висело высокое горное небо и в нем зеленым изумрудом сверкал ранний полумесяц, придавая пейзажу, открывавшемуся глазам тяжелораненного подполковника удивительное неземное очарование. Ринат Муратов даже забыл о надвигавшейся на него смерти – настолько оказался очарованным видением сверкающего среди умирающего дневного света огромного изумруда. Он не мог знать, что сияние полумесяца отражается у него в глазах двумя яркими изумрудными точками, и теперь у него появилась способность видеть невидимое и несуществующее… – при этих словах Директор ФСБ непроизвольно икнул и торопливо глотнул чаю.
