— Долго ещё? — сварливо спросила я.
— Скоро, — отозвалась Мира, — Вот, уже вижу дома. Эх, наверное, у тебя сейчас печка растоплена, молоко свежее налито и пирожки пекутся…
— Ага. И свежий навоз намазан и хлеб, смолотый в мельнице, — ехидно сказал Герман.
— Что за стереотипы? — возмутилась я, — Вы же тоже, считай, провинциалы. Мы в одной лодке, ребята.
— В крупных городах, наверное, так круто, — с тоской в голосе сказала Мира, — Можно танцевать на фестивалях, обливаясь водой, фотографироваться с разношерстными компаниями, устраивать акцию бесплатных объятий, покупать милые безделушки. А ещё фотографироваться в кабинке и гулять по магазинам.
— Гулять по магазинам ты можешь и у нас, — сказал Герман, — Вот, например, магазин сельскохозяйственных товаров у моего дома. Сейчас туда поступила партия ну просто умопомрачительных лопаток. Последний писк сезона!
— Очень смешно, Герман, — сказала Риша, — А я вот понимаю Миру. Когда-нибудь я уеду отсюда…
Ветер сорвал последние листья, стайкой бордовых мотыльков понесшихся в небо листьев, разлохматил мои волосы и сорвал кепку с Миры. Чертыхаясь, она понеслась за ней под общий смех ребят. Я пошла в сторону своего дома, приветственно мигающего огнями. Горел свет на первом этаже и из трубы тянулась полоса дыма. Открыла скрипучую калитку, и собака бросилась мне навстречу, гремя цепью. Разулась в прихожей. Вошла в гостиную. Игнорируя вопросительные взгляды родителей, поднялась в свою комнату и включила свет. На полу лежала шляпа, целая и невридимая. Надев её на голову, я заплакала, сама не зная, почему.
— А потом она пошла по длинным катакомбам. И чем дальше она шла, тем ярче разгорались эти огни. Утром они опять пропадут и появятся в осеннюю полуночь, когда тучи затмят небесный свет. Говорят, это звёзды спускаются, чтобы осветить землю. А старики рассказывают, это это множество горящих глаз неведомого зверя, который смотрит и выжидает.
Не знаю, что насчет тех огоньков, но эти явно никому вреда не причинят. Просто крохотные угольки-звездочки, живущие от силу секунд 5, выбрасываемые в небо и летящие к своим небесным двойникам, чтобы затухнуть на полпути.
— И вот она идёт, завороженная этими огнями. Сирены привлекают песней, а огни привлекают светом. Он похож на свет из окон или от бенгальских огней. Но самое главное: сколько бы к ним не приближались, они всегда далеко, хотя вовсе не сдвигаются с места. Потому она шла долго, и натерла мозоли на ногах. В конце конков она обессилела и плюхнулась в сточные воды и утонула в темном омуте.
Ноги укрывает клетчатый плед. Дейл жарит для всех маршмелоу. Герман возится с кофеваркой. Трава мокрая и холодная, а земля мягкая. Вдали — равнина, уходящая в глубокую, испещренную тучами синеву, и деревья, словно нарисованные тушью. Воздух влажен и прохладен, вдали кричит ночная птица и стрекочат кузнечики.
— И в том же самом месте возник такой же огонёк. Позже он присоединился к другим.
Я вздрогнула. Шляпа слегка покосилась.
— Жуть какая! — кричит Риша, — Хватит такие вещи рассказывать, Мира!
— А ты знаешь ещё такие истории? — спрашивает Герман, — Клевые же.
— Да вы в своём уме?! — набросилась на него Риша, — На Клэр лица нет! Да и мне они не нравятся, если хочешь знать моё мнение!
— Может, я не хочу, — осклабился Герман.
— Хватит ссориться, — взмолился Дейл.
— А ты что думаешь? — оживился Герман, — Я уверен, ты просто без ума от этой страшилки!
— Честно говоря, мне вообще не нравятся страшилки, — Дейл окинул присутствующих затравленным взором, судорожно сжимая в руках пяльце, — Может, лучше поговорим о чем-нибудь хорошем? Ну, или споём…
— Агрх, какой ты скучный, — тут же скис Герман, — Такой же кайфолом, как и Риша.
Дейл вжал голову в плечи.
— Перестань на него гнать, Герман, — взбесилась Риша, — Что ещё за "кайфолом"?! Это ты без тормозов! Мы собрались здесь посидеть и отлично провести время, а не пугаться каждого шороха. Если хочешь страшилки — то идите с Мирой и уединитесь где-нибудь. А у этого костра мы будем петь хорошие и веселые песни.
Риша отобрала у Германа гитару и стала наигрывать аккорды и петь. Дейл принялся вышивать, Мира лопала маршмелоу, громко чавкая, Герман добил примус и теперь перед каждым из присутствующих дымилась чашка черного кофе. Вдали загремел гром.
— Это небо вскрикивает от того, что ему приснился кошмар, — сонным голосом сказала я.
— Да? — спросила Мира.
Она встала и задрала голову, помахав небу рукой. Её теплая шапка упала к моим ногам.
— Не бойся, небо! — закричала она, — Всё хорошо!
— Если прислушаться, то можно услышать шум моря, — сказал Дейл как бы самому себе.
— Какой ты всё-таки смешной. Где же у нас море? — язвительно спросил Герман, — У нас красная пустыня с выжженным воздухом. И люди здесь такие же выжженные. Тут морю не место.
— И где же морю место? — спросила Мира.
— У скалистых берегов и белых песочных пляжей, — сказал Герман, — Рядом с мечтающими о парусниках и трубящих в рог после полуночи. Там, где киты и пираты.
— Но ведь всё это невозможно без моря, — пробормотала Мира, — Бессмыслица какая-то получается.
