– Да, – послышалось из-за двери.
Вошли в комнату.
– Василий Андреевич, нам остаться? – спросил верзила.
Спиной к окну, у полукругой стены башни, сунув руки в карманы, стоял Горшков.
– Побудьте с той стороны, – сказал он охранникам.
Охранники вышли.
Пару секунд было тихо. Ника слышала лишь собственное дыхание. С улицы не доносилось ни звука. Вдалеке синело море. Наконец-то она увидела море, из башни замка, – возможно, в последний раз в жизни.
– Здравствуйте, Вероника, – сказал наконец Горшков. – Неожиданный, честно говоря, визит. С чем пожаловали?
У него был спокойный сухой голос. Он прекрасно владел собой и не производил впечатление человека, которого застали врасплох.
Она не видела его лица, свет падал сзади, лицо оставалось в тени.
Человек без лица неподвижно стоял у окна.
– Здравствуйте, – сказала она. – С вопросами и предложениями. Для конструктивного диалога.
– Какими вопросами? С фантазиями на тему о том, что кто-то ворует деньги в «Истанбул Иншаат»?
– С фантазиями о том, как вы будете сидеть в тюрьме, если не остановитесь.
Горшков коротко рассмеялся жестким рубленым смехом. Он отошел от окна и сел в темно-коричневое кожаное кресло.
– Присаживайтесь. – Он показал жестом на второе кресло. – Поделитесь? С удовольствием отведаю продукт вашего воображения.
Она села.
Теперь она могла как следует рассмотреть Горшкова. Перед ней сидел ничем, на первый взгляд, не примечательный мужчина пятидесяти лет, не похожий на бандита с большой дороги. Неужели это он отдает приказы убивать? Неужели это тот самый страшный человек? Что в его голове? Она хотела бы стать им на минуту, чтобы понять.
– Да, начнем с воровства, – сказала она. – Не понимаю, зачем вам это нужно. Крупная приличная компания, все хорошо, бизнес – и вдруг один из акционеров решает сыграть в странную игру. Зачем?
– О какой игре речь? Там рулили Йылмаз и Глущенко. Один сбежал за бугор, другой прыгнул с балкона. Ко мне какие претензии?
– Я отправила отчет Бурову, всё там. Офшор вашей матери, бывшие катарцы, бывшие итальянцы. – Она следила за реакцией Горшкова. – Вы весь турецкий строительный рынок планируете скупить? Если продолжите делать то, что делаете, потеряете то, что имеете.
– Не советую мне угрожать, тем более в моем доме. – Из глаз Горшкова на нее смотрел зверь.
Да, это тот самый человек, который отдает приказы убивать.
– Здесь безопасно, – сказала она. – Многие знают, что я у вас. Убьете меня – сядете навсегда, по совокупности. Знаете такое слово? Оно заканчивается с жизнью.
Из ее глаз тоже смотрел зверь.
– Продолжим, – сказала она. – Йылмаз сливал деньги через закупки бетона и агентские комиссии. Он делал это с вашего ведома или с вашим участием?
– Вы большая шутница, Вероника. – Горшков ухмыльнулся. – Что там еще у вас, в фантазиях на тему?
– Это лишь начало. Не главные вопросы. Есть более важные.
– И?
Она почувствовала, как Горшков напрягся, стараясь сохранить прежнее выражение лица, с остатками гаснущей ухмылки.
– Зачем вы угрожали мне и моим близким? – спросила она. – Зачем убили Глущенко? Зачем хотели убить меня?
– Я? – Горшков приподнял брови, в лоб врезались морщины. – Девушка, вы мне малоинтересны, вместе с вашим отчетом в жанре фэнтези.
– Вы наняли идиотов. Сэкономили? Или перевелись нормальные киллеры в связи с падением востребованности профессии? Ваш придурок сбросил Глущенко с балкона, потом стрелял в меня, но не додумался переобуться. Так и сдох в своих синих кроссовках.
Горшков покачал головой:
– Вероника, это все? Или еще что-то есть? У меня по графику пробежка и бассейн.
– Есть видео. У меня и еще в одном надежном месте. В случае, если продолжатся угрозы в мой адрес или в адрес моей семьи, а также в случае моей безвременной кончины оно отправится куда следует. Хотите посмотреть?
Горшков молчал.
Молчание – знак согласия.
– Включу смартфон? – спросила она.
Он не ответил.
Она включила. Сделала звук погромче. Развернула экраном к собеседнику.
«Это от Горшка, – послышался голос мужчины в синих кроссовках. – От Горшкова то есть. Я не общался ни с кем лично, мне звонили. Голос такой был… нечеловеческий. Заказ на Глущенко и на вас… Я уже работал на него, знаю. С улицы заказы не беру».
– Потом он умер, – сказала Ника. – Нож попал в печень. Не спрашивайте, чей это был нож.
– Мало ли кто что сказал. – Горшков смотрел ей в глаза. – Ляпнул и сдох. Полная ерунда, в суде не прокатит.
– После публикации этого видео вам будет заказан бизнес в Турции. А у вас, как я вижу, большие планы, да? Хотите слить «Истанбул Иншаат» и создать собственный холдинг?
– Вы уязвимы, – продолжила она, – но вам кажется, что за этими стенами и броней вы бог и можете вершить судьбы людей. Но вы не бог, вы человек. Если бы я хотела, я могла бы убить вас прямо сейчас. Перерезать сонную артерию. Вы были бы мертвы через минуту. Считайте, что ваша жизнь – мой аванс в сделке. Это выгодная сделка. Я забываю про вас, а вы – про меня. Устраивает?
Взгляд Горшкова изменился. Он наконец понял.
– Я же говорю, вы набираете не тех людей, – сказала Ника. – Избавьтесь от них.
