Закончив разговор, Ника вернулась к завтраку. Аппетита не было. Машинально сделав глоток горького кофе, она открыла онлайн переводчик и набрала текст: «Иван Буров убит в Стамбуле». Перевела на турецкий и вставила в строку поиска.
Результаты не заставили себя ждать.
Окровавленные тела у черной бронированной машины. Красные ленты. Смерть, остановившая жизнь. Гипотезы журналистов о том, кто убил Бурова и за что.
«Я буду тебя ждать».
Прости, Ваня. Мне не надо сейчас плакать, перед встречей с Горшковым, но слезы не спрашивают разрешения, сами катятся из глаз.
Я вытираю их. Я больше не плачу. Я вообще редко плачу, я ведь сильная женщина, а сильные не должны быть слабыми.
Мне нужно идти. Нужно сделать то, ради чего я здесь.
Валерий сидит на стуле на террасе.
Рад он видеть меня после вчерашнего? Не уверена. Он не знает, что делать – улыбаться или нет. Я вторглась в его жизнь – как до этого в жизни многих людей – поставила ее с ног на голову и вот-вот снова уйду из нее, бросив его в таком состоянии – живи дальше как можешь.
– Доброе утро, – говорю ему без улыбки.
Он принимает это на свой счет. Зачатки дружеского гаснут, так и не пробившись наружу.
– Доброе утро. – Он тоже не улыбается.
Он наговорил вчера лишнего, там, в хозяйской спальне, плохо контролируя себя, и теперь ему некомфортно из-за этого. Если бы он промолчал, она сказала бы, что обвинит его в изнасиловании. Он попался. Сначала он поймал ее, потом она – его. Влажная древняя ловушка. Полый слизистый орган, в котором нет ничего привлекательного, по правде говоря.
– Я прогуляюсь, – сказала она. – Подышу свежим воздухом. Посмотрю на дом Месси.
Они не знают, зачем она здесь, она просила Бурова не посвящать их в ее планы.
– Пойти с вами? – спросил Валерий, явно надеясь, что она откажется. – В целях безопасности.
– Спасибо, не надо.
Она огляделась по сторонам. При свете утреннего испанского солнца территория дома выглядела как картинка из рекламы элитной недвижимости: травинка к травинке, цветочек к цветочку, кристально чистая бирюза воды в бассейне, кристально чистое небо. Счастье не купишь за деньги, но картинку счастья – можно.
Нажав кнопку, она вышла на улицу.
Бум.
С глухим металлическим звуком закрылась за спиной стальная дверь в высокой каменной ограде.
Назад пути нет. Только вперед.
Сверившись с картой, она пошла вверх по солнечной улочке, мимо пальм, сосен, кипарисов и частных владений. Где-то там, слева внизу, море, но его отсюда не видно.
– Hola28! – Седой испанец приветливо махнул ей рукой с крыльца дома.
– Hola! – ответила она.
Испанец улыбался.
Здесь люди не прячутся друг от друга за двухметровыми крепостными стенами. Такие стены и черные бронированные автомобили не вписываются в местный пейзаж. Вдоль дороги стоят другие машины, простенькие, экономичные, аутентичные. Не черные. Не бронированные. Они здесь свои, греются себе на солнышке, ждут хозяев.
Вот и дом Горшкова.
Каменная стена еще выше, чем у Бурова. Отбрасывая тень на дорогу, она дает понять, что с ней лучше не связываться. С ней и с ее хозяином.
В стену врезана серая дверь. Возможно, бронированная – так она выглядит. Как дверь сейфа. Горшков живет в сейфе, но все равно тревожится за свою жизнь, так как знает: если захотят убить, то убьют.
Познакомимся, господин Горшков?
Мне не страшно, а вам?
Она нажала на кнопку звонка.
Где-то раздался сигнал, но здесь его не было слышно. Она знала, что ее пристально рассматривают в объектив видеокамеры.
– Вам кого? – послышался голос из динамика.
– Я к Василию Андреевичу. Вероника Корнева. Меня не ждут, но, думаю, Василий Андреевич захочет со мной встретиться. Это в его интересах. Передайте ему.
Динамик замолчал.
Несколько минут было тихо, а затем с внутренней стороны лязгнул засов и дверь сейфа открылась.
На нее хмуро глядел верзила бандитского вида, почти наголо стриженый, в белой рубашке и темных брюках. Чуть поодаль стоял второй. Добро пожаловать в девяностые.
– Заходите, – сказал он. – Без резких движений.
Она вошла.
Проверив ее с помощью металлоискателей и детектора жучков, он напоследок заглянул в сумочку.
– Выключите телефон, – сказал он.
Она выключила.
– Будете ощупывать? – спросила она.
– А хотите?
– Конечно.
– Тогда буду.
Окинув ее взглядом с ног до головы: тонкие бежевые брюки, белая блузка, дерзкая усмешка на красивых губах, усмешка в глазах, – он не решился на контактный досмотр, хотя соблазн был велик, как она видела.
– Идите к дому, – мрачно сказал он. – Плавно и медленно.
Она пошла. Пропустив ее вперед, он пошел следом.
Второй охранник двигался к дому по соседней дорожке.
На террасе дежурил третий. Сколько их тут? Целая армия.
Дом Горшкова был под стать стене: трехэтажный дом-замок с зубчатой башней, облицованный декоративными каменными плитами неправильных форм. Б
Вошли внутрь. Здесь работали кондиционеры, было холодно, теплое утреннее солнце осталось снаружи – и с каждым шагом все сильнее болел живот и все громче рычали демоны.
Поднялись втроем на лифте на третий этаж, в башню.
Охранник постучал в дверь.
