— Сними грязные тряпки и смой с себя пот, — язвит покровитель, зачёсывая пригоршнями густые волосы и брезгливо морща нос. Я киваю в знак согласия: на большее у меня просто нет сил. — Джюель с тренировки, поэтому невероятно злая. Не испорть свою первую встречу с мамочкой, — добавляет он.
У меня внутри всё переворачивается. Найджел выходит, громко хлопнув дверью. Он явно не доволен тем, что не смог вывести меня из себя. После Найджела входит длинноволосый мужчина. На его лице не вздрагивает ни один мускул, когда он заговаривает:
— Пройдёмте со мной.
Одежда спереди казалась закрытой, но спина мужчины полностью оголена. Я не спеша иду за длинноволосым.
Он пропускает меня в душ. Стены здесь намного уже, чем в сфере Чёрного Оникса. Кабинки маленькие, поэтому их в два раза больше. Прерывающийся шум воды очень раздражает. Здесь витает смешанный запах мыл и гелей. Я вдыхаю аромат карамели, алое и какой-то едкий… как бензин, будто кто-то пытается смыть этим запахом самого себя.
Я захожу в свободную кабинку, смываю с себя липкий пот. Вода навязчиво стекает по подбородку, а затем щекочет живот. В зеркале я вижу пыльный снежный сугроб в виде моих волос, щёки стали неестественно впалыми, небольшие ссадины — неразлучным украшением. Горячая вода заставляет мелкие, но болезненные царапины пульсировать, выпуская крохотные капельки крови. Я смотрю в глаза Милдред, замечаю суровость. Чем ты становишься, несчастная девчонка?
Вина обуревает меня, как холодный ветер. Смерть хранителя не выходит из головы.
«Убийство», — в уме шепчу я. Внутренний голос такой сухой и безжизненный, что мне немедля хочется выпить душевой воды. Так бы я звучала, если бы поспорила с Найджелом?
Я занимаю мысли музыкой. В детстве, особенно в самый разгар перехода от девочки к девушке, я много капризничала, нервировала всю школу, весь город, драгоценную бабушку. И получала мучительную отдачу. Однажды к нам приехали люди, едва не задевающие макушками потолок, обсуждали с бабулей мои проблемы и многочисленные жалобы жителей. К счастью, у бабушки были знакомые в том страшном месте, она объяснила нелёгкую ситуацию: Милдред без родителей, ей нужно пропитание, одежда, учёба. Нас оставили. В этот день бабушка впервые накричала на меня и больно оскорбила. «Твои проблемы, ты их и решай», — пробубнила она, оставшись без сил после того, как грязно отчитала моё поведение. Я побежала в свою комнату, заплакала, закричала. Заложница собственных страданий. Летом я не выходила из дома, закрылась ото всех, плакала каждую ночь и каждое утро, мычала грустные мотивы, запечатлевшиеся в памяти после проигрывания пластинок с классикой. Страданиям пришёл конец, когда Айк появился на пороге спальни и вытащил меня из постели. Тогда он был семнадцатилетним юношей с проколами в ушах и уродливым металлом в носу, который я нещадно желала дёрнуть. Мы были братом и сестрой, советниками друг для друга, спасательными кругами в океане жестокого мира, и бабушка чествовала его: только этот человек мог держать меня в узде. Он заполнял образованную отсутствием мамы и папы сквозную дыру своей заботой и любовью, своим живым вниманием.
Я тихо напеваю любимую спокойную мелодию Эйнауди «Nuvole bianche». Пластинки с его музыкой мне подарил лучший друг: он знал — иногда это приносит мне умиротворение. Я мысленно зазубрила удары клавиш фортепьяно, редко, но с болезненным чувством вспоминала мотив музыки, плыла на белых облаках. Сейчас я перенесла себя на пушистые небесные подушки, ощутила, как отрываюсь от мира. Так не хочется возвращаться, снова видеть своё отражение.
В чехле, который мне дал Найджел, я достаю одежду. «Схватил то, что ближе было». Белая юбка, топ с висячими рукавами и сапоги до колен. Мои ноги смотрятся длиннее в этой обуви. Если я слегка склонюсь, в том, что я надела юбку не будет смысла.
Посыльный ожидает меня снаружи.
— Что-то ещё? — спрашиваю я. Встреча с Владычицей, встреча с мамой.
Нам приходится подниматься на девятый этаж, как сообщает длинноволосый. Он мгновенно переносит нас в тихий коридор, когда я округляю глаза. Ещё бы не перенести. Я бы даже до пятой лестницы не доползла.
Дверь из голубой бирюзы сравнима с воротами замка: такая же высокая. В углу «адского портала» прикреплены три больших камня: оникс, аметист и бирюза. В таких мелочах проявляется пренебрежение к другим сферам, присвоение звания божества, кристаллическая циничность.
Словно учуявшие, четверо посыльных шустро открывают тяжёлые двери, и я не успеваю их остановить. Длинноволосый исчезает, будто его здесь и не было. Мне моментально хочется за что-то ухватиться, что-то сжать в руках, но я могу стиснуть только кулаки. Не позволю себя скованной походки и вид неуверенной девчонки.
Огромный зал превышает площадь тронного зала Владыки Флавиана. Справа протягивается аркада стрельчатых окон, они запускают максимум света в помещение и демонстрируют панораму затуманенного двора. С потолка свисают два ряда миниатюрных канделябров, напоминающие свинцово-чёрных атакующих пауков.