Я закрываю глаза, Коши переносит нас на порог возвышающегося замка. Его стены раскрашены серебристыми узорами голубой бирюзы, а верхушки, купола и шпили окутаны белыми облаками. Между облаками проплешинами виднеется лазурное небо. Желая прикосновений, к нему тянутся ворота из прозрачного стекла.
Грэм упирается спиной в синий пилон и медленно съезжает.
Я падаю рядом с ним. Нас разделяют считанные сантиметры. Одно малейшее движение — я смогу коснуться его руки. Я знаю, что он устал, что ему плохо и мне хочется успокоить его. Я — виновница его проблем. Этого не произошло, не будь здесь меня.
— Ты прошла первое Испытание, — говорит учитель.
— Прошла, — медлю. — Они там были. Видели меня, вас.
Коши сжимает кулаки и вертит головой, словно бы чувствуя вину.
— Пусть так. Владыка окончательно потерял разум. Его немедленно нужно сбросить с трона. Семья Бодо вполне разумная, но позволила…
— Что они сделали, Грэм?! — требую сдавленным шёпотом.
— Они убили Янко.
***
— Но… Как же нехватка, неприкосновенность? Вы говорили, что хранителей меньшинство, их не убьют!
— Говорят, случайность: Янко был стар, не смог отразить раскалённый обломок. Я знаю… знаю, насколько он был силён. Возраст ни при чём.
Я не была знакома с Янко, но меня накрывает дикая боль не только из-за его кончины, а из-за того, как власть поступила с ним по вине меня и Грэма.
— Скоро за тобой придут, — бросает Коши и поднимается.
— Подождите, — останавливаю. — Как я найду вас?
— Не появляйся в сфере Чёрного Оникса, пока не станешь покровителем. Это всё, что я могу тебе сказать.
Но как же Яфа и ваша команда? Как же наш союз и взаимопомощь? Я не успеваю задать эти вопросы своему бывшему учителю — он исчезает.
Я не хочу видеть это место, не хочу оборачиваться, приветствовать новых покровителей, новое правительство, нового учителя. Свою мать. Никогда не ощущала себя такой потерянной.
— Милдред Хейз! — восторженный голос Найджела будоражит меня.
— Открывай чёртовы ворота.
Он недовольно хмыкает, затем оказывается рядом со мной и переносит во внутренний двор.
— Вся сфера тебя ждала, — саркастично проговаривает покровитель. Его издёвки — последнее, что я сейчас ненавижу. Мне всё равно, что он говорит, какую неприязнь точит на меня и мою мать, я думаю исключительно о Грэме, Янко и Испытании.
— Молчаливая такая, — язвит он, дёргая носом. — Тебе предстоит встретиться с твоей любимой мамочкой. Не рада?
— Идём внутрь, — совсем тихо отмахиваюсь я.
— А, конечно, ты после Испытания. Видно, что заморилась — вид и запах мерзостный. Ты справилась. По-ра-зи-тель-но!
— От дочери Джюель худшего ожидать не стоило, — я использую против него его же слова.
— Ладно, — он становится серьёзнее. — Пойдём.
Перед нами предстаёт кругообразный коридор, обставленный канделябрами с пузатыми ножками из голубой вкраплённой бирюзы. Вход в центральный коридор венчает статуя женщины с длинными косами. Своды и купола сплошь украшены зеленовато-голубым искусным барельефом: целые истории сложены над головой. Я насчитываю несколько стенных ниш с различными вазами, картинами и громоздкими статуями. Звучит нелепо, но смотрится достаточно гармонично.
Найджел уводит меня в центральный коридор. Оттуда виднеются этажи с аркадами. Все они между собой разные по форме и оформлению: оттенками синего мерцают гирлянды из камней, нанизанные на плотные нити по тону. По главной высокой лестнице шагают покровители.
Мой взгляд падает на девушку в белых облегающих штанах с сине-золотым узором и атласной блузке с вырезом на спине. На тонкую шею подвязан васильковый плащ, развивающийся в такт её быстрой походке.
Я не интересуюсь у Найджела, кто она, так как почти все выглядят здесь идентично и не выделяются особой роскошью.
— Понравилась? — спрашивает с насмешкой Найджел.
— Буду надеяться, что не попаду в сфере Голубой Бирюзы. У тебя уродливая душа, — говорю равнодушно.
— Ошибаешься. Я такой только с тобой и Бертран.
Мне удаётся сдержать вспыхнувший гнев из-за усталости, появившейся, пока мы поднимаемся по лестнице, но я бросаю на него недоброжелательный взгляд.
Моя комната среди сотни других, на втором этаже. Я открываю деревянную стрельчатую дверь. Единственное крохотное окно, через которое я смогу просунуть лишь голову, запускает внутрь свет. На туалетном столике стоит убогий настольный канделябр со свечами и зелёно-синяя шкатулка. У изножья кровати располагается мраморный столик с вазой того же материала. Пол забит тёмно-синим ковровым покрытием, в углу располагается стул с деревянными ножками, сиденье и спинка которого обиты голубой, почти белоснежной крупноузорчатой тканью.
«Это новое начало», — пытаюсь себя убедить. Рой мыслей надоедливо жужжат, оставляя после себя колючие укусы. Начало всегда приходится тяжело. Я могу закричать — ничего не изменится, ударить Найджела — тоже, сбежать — тем более. Я приду к одному концу: я должна войти в роль, показаться привыкшей, показаться