— Эй, угомонись! — возмущается Найджел. — Для тебя «ничего», когда ты узнаёшь, что у Джюель есть сын, а у тебя брат?
Я прикусываю язык, потому что знаю, что он прав. Это лучше, чем быть с пустыми руками и бессмысленными планами.
Я задумываюсь о том, почему бабушка ни разу не обмолвилась о моих родителях. Джюель — это зло во плоти. Такое детям лучше не знать. Рассказывать толком было нечего.
Ядовитая змея должна остаться без козырей и быть уничтоженной. Её никто не остановит: ни я, ни её сын. Никто. Только когда власть будет отобрана, тогда она погрязнет в небывалом страхе.
— Что на сегодня? — я перевожу тему, напоминая ему о том, что он — мой учитель. Он ухмыляется и раскидывается на диване. Одна его рука лежит на спинке, где сижу я. На секунду мне даже кажется, что он обнимет меня за плечо и притянет к себе. Я наклоняюсь вперёд, ставлю локти на колени и опускаю голову на ладони.
— Чему мне тебя учить, если ты уже всё знаешь. Грэм хорошо постарался. Хотя бы здесь отдохни!
Я отвожу взгляд, чтобы Найджел не видел моего лица, дрожащего от наплыва боли. Не было ни дня, чтобы я не думала о Грэме. Обычно я вспоминаю его перед сном: наши тренировки и мои мысленные жалобы на них, его холодное лицо, в котором я пыталась распознать эмоции. Иногда они проскакивали, и для меня это было чем-то удивительным.
Я для него оружие, ему не интересны мои переживания. Ради захвата трона он пожертвовал своей честью, осознанно отправил себя на пытки.
— Думаешь о нём? — неожиданно спрашивает Найджел. Я неотрывно смотрю в его голубые презрительные глаза.
— О чём ты? — усмехаюсь я.
— Неважно. Делай что хочешь. Я буду твоим учителем только на Испытании, мне нечем с тобой заниматься.
Он выметается из комнаты слишком быстро, будто готовый разорвать всё, что его окружает.
Я выхожу сразу же после него: в коридоре пусто. Докрикиваться на весь замок я не собираюсь. Он живёт этажом выше, так я хотя бы ощущаю какую-то независимость.
Моей целью является исследовать места, которые Найджел с живостью расхваливал. Он говорил о нерабочем амфитеатре, где уже давно не совершались бои. Популярностью пользуются паровые бани. Найджел увлечённо хвастался, что покровители почти ежедневно посещают горячие бани с плотным паром, в котором невозможно что-то разглядеть. Человек точно бы не выжил в таких условиях. Жителям сферы подобные процедуры не вредят.
Найджел обещал показать мне парк. Он рассказывал, что часто читает там книги. Библиотеки постоянно заполненные, а в парке редко кто бывает. «Честное слово, он принадлежит только мне. Признаюсь, меня раздражает, когда кто-то приходит», — рассердился он.
— Колодцы у нас есть. Вода там неимоверно вкусная и свеженькая, — превозносил он.
Я бы попросила Найджела перенести меня, чтобы не тратить силы, но некоторое время назад он был не в настроении.
Когда я прохожу над тройными сводами, меня привлекает чей-то шёпот. Я иду на звук. Внутри длинной арочной конструкции с толстенными бирюзовыми колоннами стоят двое староватых мужчин — хранители. Они выглядят напуганными, словно боятся быть услышанными. Они подозрительно оглядываются.
— Я был в ужасе! Как это возможно? — говорит один.
— Не знаю. Пророчество всё чаще и чаще проявляет себя. Слово за словом.
— Кто эта девочка-ключик на самом деле? Чёрная сиротка… Зарождается какое-то чудище. К добру это не приведёт. Я чувствую нутром, как кровь реками льётся.
— Вдруг она наше спасение. Ключ к свободе? — предполагает второй хранитель.
Чудище. Ключ. Свобода. Милдред Хейз.
Я.
Почему мы завтракаем вместе?
Я часто задаю себе подобного рода вопросы. Совсем недавно я хотела наказать его за ядовитые слова, а он угрожал потопить меня в кипящем масле. А сейчас мы завтракаем вместе.
Он медленно пережёвывает огромный кусок багета, осматривая покровителей в трапезной. Что в его голове? После того инцидента с Джюель он почти не говорит со мной, странно себя ведёт и старается не приближаться ко мне.
— Ты ни разу не макнул мясо в соус. Зачем взял его? — говорю я.
Он останавливается жевать и осуждающе смотрит на меня. Найджел накалывает на вилку кусочек сочного мяса и макает в соус так, что он выходит за бортики блюдца.
Я, как и всегда, на зацикливаюсь на его перепадах настроения. Привыкла за последние две недели.
— Как обстоят дела с той фотографией?
— Я только начал. Тот парень, кажется, не любит мужчин, пытающихся расхваливать его усики. А что до женщин — вообще молчу. Этот молодчик один из немногих, кто владеет списками.
— И ни одной девушки?
— О, есть парочка. Они меня ненавидят, — с улыбкой проговаривает покровитель. — Эти в пролёте. Есть ещё кое-кто. Посыльная. У неё одной руки нет. Как мне с ней спать?!
— Найджел… Ты издеваешься? Сегодня ты идёшь целовать её ноги и оставляешь в покое того несчастного с усиками Фредди Меркьюри.
— Как прикажете, ваше владычество.
— Не смей подвести меня, а иначе загремишь в темницу, — подыгрываю я.
Он заканчивает есть, откладывает нож и вилку, а затем протирает рот салфеткой. Махает рукой обслуживающей девушке, и она смущённо улыбается. Я незаметно фыркаю.