Я поправляю свой длинный плащ, чтобы не споткнуться. Снаружи прохладно — часто идут дожди.
Иногда, этажом выше, я прихожу на балкон, там полностью пустующий коридор и никого не бывает, чтобы понаблюдать за чем-то человеческим для меня — дождём. Учитывая наплыв фаугов, в замке селится пугающая до мурашек тишина. Бывает, кто-то издаёт незначительные звуки или чьи-то голоса звучат далеко и глухо, точно из загробного мира.
На этой неделе в сфере Голубой Бирюзы погибло восемнадцать сокрушающих покровителей, на прошлой — девять. Количество ушедших увеличивается на девять покровителей, дальше их будет уже двадцать семь. Я боюсь представить, что будет через месяц, два месяца. Покровители, такие великие и сильные не справляются.
Мы с учителем отправляемся в город.
— В сфере Чёрного Оникса ты завела много друзей. Почему в моей сфере ты только со мной ошиваешься?
— Думаешь, мы друзья?
Найджел переступает небольшую лужицу, и я напоминаю себе, что тоже должна следить за тем, куда идут мои ноги. Я огибаю огромную лужу.
— У нас красивый город, — отлынивает от вопроса Найджел, с восхищением оглядывая домики из белого камня. Покровители здесь добрые, часто развлекаются и пьют, чем-нибудь торгуют, проводят игры и конкурсы. У них здесь свои правила, у каждого кипит остаток жизни.
— Звучит как реклама.
— Реклама существует с целью привлечения. Мои слова никак не повлияют на то, какой камень выберет тебя. Давай-ка расскажу тебе историю, как я решил зайти в гости к старому знакомому. Он был второй день в отставке и хотел отметить это. После восьмидесяти лет службы нашей сфере, для него отставка была мечтой.
— Тоже хочешь?
— Об этом позже. Продолжу. Мой приятель позвал некоторых свои друзей, а я ворвался без приглашения, но мне и так все были рады.
— Потому что все здесь лицемерны.
— В этом ты права, Милдред. Покровители моей сферы все такие в той или иной степени.
Я проглатываю его слова.
— И чем же закончилась твоя история?
— Подробности плачевны, так что закончу вкратце. Мы были сильно пьяны. Так вот… Я взял на себя природное явление, забыл о нём, и в итоге Владычице пришлось заменить меня. А после этого… Два года холодных решёток, сырого бетона и мерзкого взгляда сторожа.
Он натянуто улыбается.
— Считаешь, я должна была удивиться? Это так похоже на тебя.
— Как грубо.
— Почему ты вдруг так подобрел? Две недели бегал от меня, как от хвоста.
Найджел резко меняется в лице и задумчиво смотрит туда, где кончается небо.
— Не припоминаю, чтобы я так делал.
— Я и не надеялась на ответ.
— Вернуться не хочешь?
Я игнорирую его, так же глядя на горизонт и после чего слышу недовольное сопение.
— Почему Касьян и Гайюс создали сферу, где преобладает страсть, развлечение, веселье, двуличие и лицемерие. Разве нельзя было сотворить что-то получше? — говорю свои мысли вслух. Это была идея Гайюса. Он ждал, что это принесёт пользу, но она напрочь отсутствует. Любовь во всех её смыслах затуманивает разум покровителям: могу полагать по недавно услышанному рассказу.
— Получше? — он тихо смеётся. — Это и есть золотая середина. Такие, как мы славимся хитростью и проворностью. Это помогает выжить даже на поле боя с фаугами.
— Да уж.
— Мы что-то другое между добром и злом.
— Кровожадность сферы Чёрного Оникса, жажда отмщения и тому подобное не выглядит для меня чем-то поистине устрашающим. Там хотя бы открыто признают свою неприязнь. Я думаю, что зло главенствует в твоей сфере. Пристрастие к любви затуманивает голову, и вы становитесь сумасшедшими. И не отрицай, просто вспомни Джюель… Что она сделала с твоими родителями. Это вспыльчиво, глупо и… зверски. Судить нужно справедливо.
— Я не буду пытаться переубедить тебя. Но я считаю так, как считаю.
— Сильный аргумент.
На следующей параллельной улице, слышится громкое аханье, усердные аплодисменты, от которых, мне кажется, руки зрителей превратятся в отбивные, и продолжительный свист.
Я смотрю на Найджела: ему всё равно на то, что там происходит. Я иду на звук, заворачивая в узкий проулок меж двух высоких домиков. Здесь пахнет непривычной сыростью. К счастью, я быстро миную его и оказываюсь на площади, где только что издавали праздничные звуки.
Посреди оживлённой улицы стоит большой стол. Отставные покровители не просто радуются: некоторые восхищаются, некоторые не могут сдержать радостного выкрика, а другие просто идут мимо, сторонясь сумасшедших развлечений. Вождь этого «цирка» безумно осматривает толпу и пропускает покровителей поучаствовать.
Хилый мужчина с бледными кудрями подходит к вождю. Он недавно в отставке: его лицо ещё не обвисло и ни на йоту не изморщинилось, а в волосах отсутствует проседь.
— Дамы и господа присутствующие! — призывает всех главарь. — Кларк Надсон отдаёт одну часть своего тела и… барабанная дробь! Это безымянный палец правой руки.
Я удивлённо округляю глаза и дёргаю Найджела за рукав, в то время как волна шума снова проходит по площади.
— Что это за безумие?
— О, вполне привычное безумие. Они уже столько существуют. Нужно чем-то разнообразить своё жалкое существование. Впереди столько лет и веков!