Черная Скала полностью

Три дня и три ночи я металась в жару. Временами я бредила. Я выкрикивала имена людей, с которыми я жила раньше. Позже миссис Шамиэль рассказала мне, что я звала тетю Тасси и Вайолет, а я ответила, что не знаю никого, кого бы так звали, и она сказала: «Надо же, какие штуки проделывает лихорадка», но при этом понимающе на меня посмотрела. В один из этих дней в комнату зашел Вильям, я тут же свернулась клубком и закричала на него, как будто он был самим дьяволом. Он решил, что я умираю, потому что у меня закатились глаза. Он спросил, как зовут мою тетю — хотел сообщить ей, что я заболела, но я ответила, что моя тетя умерла. Моя мама умерла, и отец умер, и все умерли. Потом жар спал, и в течение нескольких часов они думали, что я уже выкарабкалась. Боли в животе прекратились, голова почти не кружилась. Но в ту же ночь лихорадка набросилась на меня с новой силой, как огонь, пожирающий сухой кустарник. К утру мои глаза воспалились и налились кровью, кровоточили десны и нос. Из-за металлического вкуса крови во рту у меня начиналась рвота всякий раз, когда я пыталась что-то проглотить, даже воду. Не зная, что еще предпринять, Вильям договорился со своим хозяином, доктором Эммануэлем Родригесом, чтобы он посмотрел меня. Я мало что помню о визите доктора. Вильям и его мать ожидали в соседней комнате, в то время как доктор тщательно осматривал меня: приподняв рубашку, осторожно нажимал и прощупывал то тут, то там. Его гладкие ухоженные руки приятно холодили мою кожу. Достав из кармана фонарик, он направил луч мне в глаза и осмотрел зрачки, потом нажал какой-то штукой мне на язык, чтобы заглянуть в горло. По всей вероятности, это желтая лихорадка, сказал он. Во всяком случае, налицо большинство симптомов. В последнее время она быстро распространяется по Тринидаду и Тобаго. Единственное, чем он сейчас может мне помочь — дать лекарство, чтобы сбить температуру. Если наступит ухудшение, есть вероятность того, что откажет печень и я умру. Но он не думает, что это произойдет. Доктор велел миссис Шамиэль проверять, не пожелтеет ли у меня кожа, — это верный признак болезни. Он порекомендовал холодные ванны.

— Кроме того, ей нужно много пить. Воду обязательно кипятите. Следите, чтобы не было комаров. Если они проконтактируют с ней, а потом с вами, вы очень скоро об этом узнаете.

В эту ночь у меня упала температура и на следующее утро впервые за много дней появился аппетит.

Миссис Шамиэль принесла тарелку супа из говяжьих ног, который я с удовольствием съела. Немного позже она зажгла масляную лампу и присела рядом со мной. Полулежа на подушках, я потягивала чай с целебными травами, который она для меня заварила. Ее доброта поразила меня: с чего бы это ей быть такой доброй?

— Ты уже идешь на поправку, девочка. Самое страшное уже позади. Вот увидишь.

В полумраке я увидела, как в комнату вошел Вильям и встал за спиной у матери, словно охраняя нас. Он молчал, но было заметно, что на душе у него полегчало. Слабым голосом я поблагодарила их обоих за то, что спасли мне жизнь.

На следующее утро, когда ушли Вильям и Соломон, а вслед за ними и Эдна Шамиэль отправилась в пекарню, где она работала уже семнадцать лет, я, завернувшись в простыню, медленно побродила по дому. Деревянный домик был совсем маленьким, с истончившимся и местами сломанным полом, двумя спальнями с брошенными на пол матрасами, и кухонькой, в которой помещались печка, раковина и шкаф для посуды и кастрюль. К кухне примыкало помещение, где стояли стол и четыре стула. Оно было настолько тесным, что вряд ли заслуживало названия столовой. Доковыляв до крошечной веранды, где стояли два деревянных креслица с подушками, этажерка и фикус в горшке, я присела передохнуть. Над дверью висело изображение Девы Марии в рамочке; от нее исходило рассеянное золотистое сияние.

В то утро бриз дул почти до полудня, создавая приятную прохладу. Жара у меня больше не было, но я была еще очень слаба. Миссис Шамиэль оставила на подносе в кухне кувшин с лаймовым соком и тарелку с хлебом и сыром. Немного поев, я снова вышла на веранду, сбросила подушки с кресел на пол, растянулась на них и уснула. Проснулась я уже ближе к вечеру и увидела, как миссис Шамиэль с трудом карабкается по тропинке к дому. Ее кривоватые ноги сгибались под тяжестью крупного тела.

— А, ты уже встала! — сказала она. — Ну, что я тебе говорила. Скоро ты совсем придешь в себя!

Так началось мое медленное выздоровление.