Крайняя правая называла процесс фарсом, но не особенно поддерживала обвиняемого. Лишь одна из групп, отколовшаяся от «Памяти» (руководимая Александром Кулаковым и Свешниковым), послала к суду демонстрантов, выряженных в мундиры. Другие руководители крайней правой вели себя сдержанно: Смирнов-Осташвили стал явно неудобной фигурой. Как отмечала одна московская газета, не только лидеры «патриотов», но и рядовые члены «Памяти» чурались его, как «дьявола, попахивающего серой»[339]. Друзья Смирнова-Осташвили жаловались, что только газета «Памяти» в Новосибирске, а также «Ситуация», «Воскресение» и национал-большевики из «Молодой гвардии» поддержали его — прочая «патриотическая» пресса хранила молчание. Некоторые газеты («Ветеран, «Московский литератор») даже высказывали предположение, что он провокатор и, возможно, еврейского происхождения[340]. (Бабка Смирнова-Осташвили была Штолътенберг — эта фамилия немецкая, а не еврейская.) Два года заключения — такой приговор вынес суд 12 октября 1990 года. Смирнов-Осташвили был отправлен в лагерь; все думали, он выйдет на свободу через девять — двенадцать месяцев. Сам он хвастался, что под его влиянием весь лагерь, включая администрацию, через полгода обратится в «патриотизм». Однако 26 апреля 1991 года Смирнов-Осташвили повесился. Одни утверждали, что причина самоубийства — общая депрессия или же издевательства солагерников по поводу его якобы еврейского происхождения. Другие, как и предполагалось, доказывали, что это типичный случай «сионистского ритуального убийства», а убийцы — писатели из группы «Апрель»[341]. Ведь не случайно он умер в апреле… Сторонники Смирнова-Осташвили требовали от властей расследования. Оно было проведено, но результаты его не появились в печати. Таким образом, деятельность Смирнова-Осташвили, как и прочих активистов «Памяти», остается во многом загадкой. Смирнов-Осташвили нередко хвастал тесными связями с КГБ, но то же делали и другие руководители правых группировок; возможно, что он-то как раз блефовал. Если Смирнов-Осташвили и в самом деле был убит, вряд ли здесь замешана политика: этот неустойчивый человек явно принес своему делу больше вреда, чем пользы. Он был не козырной картой, а бременем для крайней правой. Следует наконец упомянуть еще об одной фракции «Памяти». В 1987 году, когда Смирнов-Осташвили с отвращением покинул группу Васильева, от нее откололся также художник Игорь Сычев с несколькими сторонниками. Вероятно, группа Сычева была более серьезным конкурентом васильевцам. Если другие фракции в основном печатали листовки, а васильевцы давали интервью, то сычевцы в 1988–1990 годах выходили на улицы Москвы. Они возложили венки на могилу генерала Брусилова — военачальника времен первой мировой войны, добровольно работали на восстановлении нескольких кладбищ, сорвали предвыборный митинг главного редактора «Огонька» Виталия Коротича и несколько раз устраивали демонстрации перед телецентром в Останкино — советское телевидение они называли «тель-авидение»[342]. Всего они участвовали примерно в 90 акциях вроде митинга памяти последнего царя или митингов протеста против антирусских настроений в Прибалтике.
Идеология сычевцев, мягко говоря, электична. Они устраивают демонстрации как в память последнего царя, так и в память Сталина. Их нападки направлены скорее против «красного сионизма» (то есть марксизма), чем против «жидомасонских заговорщиков»[343]. Постепенно Сычев (как и Васильев) отошел от национал-большевизма и воодушевился идеями «народной монархии». Некоторые партийные круги явно предпочитали сычевцев другим фракциям «Памяти» — статьи об этом появлялись в печати[344].
Осенью 1990 года Сычев неожиданно появился на приеме, организованном еврейской общиной Москвы, и заявил, что его группа — не фашистская и не антисемитская и против евреев ничего не имеет[345]. В интервью популярному еженедельнику «КоммерсантЪ» он заявил: «Теперь мы начинаем понимать, что главная цель сионизма — создание еврейского государства в Израиле», а раз так, его группа никоим образом не противится этому. Кроме того, неправильно считать, что евреи виноваты во всех преступлениях, например в убийстве царской семьи или геноциде против русского народа. Ведь и в белом движении было много евреев и сионистов. Это был неожиданный и поразительный сдвиг, но — кратковременный: уже в следующем году антиеврейские демонстрации группы возобновились. Неизменной оставалась вражда между Сычевым и Васильевым. Васильев не только приписывал своему сопернику еврейских дедушек и бабушек, но и доказывал, что Сычев состоит в родстве с Троцким. Для Сычева же Васильев — агент-провокатор, а не искренний воинствующий патриот.
