После кризиса 1989 года, когда группа Васильева едва не исчезла со сцены, неожиданно быстро возродилась «Память-1», тогда как некоторые ее соперники прекратили существование. После смерти Смирнова-Осташвили его группа исчезла; Александр Кулаков, твердо поддерживавший Смирнова-Осташвили, сначала решил исключить слово «память» из названия своей группы, а затем (возможно, временно) перешел в буддизм. Филимонов некоторое время работал в монастырях и на кладбищах, а затем основал недолго просуществовавший правый журнал «Положение дел».
Поле битвы осталось за Васильевым и в меньшей степени — за Сычевым; обе группы склонялись к идеям монархии и церкви. Трудно судить, было ли их обращение к монархизму искренним, однако ясно, что сближение с церковью было тактическим маневром, ибо ни тот, ни другой не были набожными христианами. Васильевцы надеялись, что церковь окажет им хоть какое-то покровительство и что там — это еще важнее — они найдут новых сторонников. Даже те церковные руководители, которые колебались в отношении «Памяти» или отвергали ее, не осуждали открыто этих новообращенных, весьма далеких от православной истовости, но зато всегда готовых предоставить молодых людей в черной форме для охраны церковных шествий. Черное, говорил Васильев, в России — цвет траура, здесь он не имеет ничего общего с чернорубашечниками Муссолини, эсэсовцами или британскими фашистами Мосли. Правда, васильевцы украшали себя всякого рода значками, носили ремни и высокие сапоги, а это уж вовсе не траурные атрибуты.
Новый журнал объединения — все с тем же названием «Память» — начал выходить в 1990 году. Он отражал новую идеологию и внешним оформлением, и содержанием[346]. Оформление было весьма необычным: этот журнал, единственный в России, применял старую орфографию, отмененную в 1918 году. Как объясняла «Память», согласно учению православной церкви, только старая орфография является правильной. На деле, церковь в своих официальных публикациях пользовалась новой орфографией и даже в условиях гласности не собиралась возвращаться к старой, так что объяснение выглядело не слишком убедительным[347].
В новом журнале «Памяти» постоянно упоминаются церковные праздники, святые, публикуются материалы на религиозные темы. Часто встречается имя царя-мученика Николая II, подчеркивается связь «Памяти» с идеей монархии. Нового русского монарха должен назначить собор, подобный боярскому собору 1613 года, выдвинувшему Михаила Романова. Поскольку «Память» в принципе отвергает демократию, журнал по возможности избегает слова «выборы». «Память» не называет имени своего кандидата, но откровенно отвергает претензии Владимира Кирилловича на трон. Царем должен быть некто, достойный этого высокого положения, — возможно, кто-то вроде Дмитрия Васильева.
Одновременно продолжается борьба с всемирным жидомасонским заговором, но она отходит на второй план, главное — новое, «положительное» содержание идеологии «Памяти»[348]. Кроме того, появляются новые враги, которых следует обозначить и разоблачить: грузинские и прочие сепаратисты[349].
В общем и целом новый журнал производит впечатление очень старомодного издания — и внешне, и по содержанию. Возникает мысль, что у редакторов не хватает материала, чтобы заполнить имеющиеся в их распоряжении шестнадцать полос, поэтому они печатают речи и статьи многолетней давности и помещают всякого рода символические рисунки. В 1991 году «Память» имела не только печатный орган, но и небольшую радиостанцию, которая 30 сентября начала транслировать часовую вечернюю программу. Как финансировалась эта деятельность и насколько она повысила привлекательность «Памяти»? На первый вопрос ответа нет. Согласно официальной версии, памятниковский «кибуц» в Ярославской области ежегодно перечислял в бюджет объединения полмиллиона рублей, но даже если это и правда, вряд ли этой суммы было достаточно для содержания радиостанции и покрытия прочих расходов. Отношение «Памяти» к армии и КГБ всегда было благожелательным: «Мы не должны их разрушать». Более чем вероятно, что хотя бы часть поддержки шла из этих источников[350].
