В какой-то степени его критика была хорошо аргументированной, например, когда он писал о неисправимом экологическом ущербе, нанесенном форсированной индустриализацией. Но на эти темы много писали и раньше, а когда дело доходит до практических предложений, наш автор явно не знает, что делать. Он утверждает, что России, по всей видимости, не следует стремиться к уровню жизни, сопоставимому с западным или японским. В этом нет особого несчастья, ибо русские идеалы и ценности иные, чем на Западе (или в Японии), — они духовного, а не материального свойства. Русскому сердцу ближе аскетическая жизнь, чем западное общество потребления. Русским рабочим и крестьянам следует внушить эти забытые идеалы, бюрократия должна быть очищена от проникших в нее преступных элементов. В результате производительность труда в стране повысится и уровень жизни возрастет. По мнению Антонова, болезнь экономики — это скорее моральная, нежели хозяйственная проблема.
Антонов весьма почитался правыми. В 1989 году он стал руководителем новой организации, призванной хранить русские культурные традиции. Но его концепция не была принята всерьез даже единомышленниками. Н. Н. Лысенко, председатель Республиканской народной партии, назвал ее «буколически-православно-моральной экономикой» и заметил, что вряд ли в результате патриотической индоктринации русские рабочие с энтузиазмом отнесутся к призывам работать больше и тяжелее или стоять в очередях за плохими товарами[171]. Сергей Кургинян приобрел известность как автор пространных статей, а также как автор-составитель книги «Постперестройка», в которой он обнаружил немалую литературную эрудицию. В одной статье он цитирует не только Шекспира, Гете и Достоевского, но и Шпенглера, Тойнби, Геделя, Сведенборга и Якова Беме. По профессии он актер и продолжает работать режиссером московского экспериментального театра «На досках». Кургинян имеет также ученую степень. В период гласности он возглавил в Москве Экспериментальный творческий центр (нечто вроде политологического «мозгового треста»), который возымел некоторое влияние. Работы Кургиняна цитировал бывший премьер Павлов и другие высокопоставленные коммунистические руководители[172]. Сильная сторона Кургиняна, как и Антонова, критика, в основном направленная против советников Горбачева и Ельцина и их иностранных помощников. Но, как и у Антонова, напрасно искать у Кургиняна подробные конструктивные разработки и альтернативные концепции. Точнее говоря, они имеются в избытке, что может привести читателя в растерянность. В противоположность Антонову, Кургинян называет свой подход неоконсервативным и неотрадиционалистским, и ярлык авторитаризма не пугает его. Кургинян — патриот-технократ; он считает положение крайне плохим и полагает, что народу следует сказать правду об этом. Модернизацию следует проводить, не впадая в зависимость от иностранных кредитов. Разумеется, это можно сделать только в том случае, если государство сохранит решающую роль в хозяйстве страны и если сверху будет насаждаться жесткая дисциплина при условии изрядной идеологической обработки. Но поскольку Кургинян, в отличие от Антонова, не русский, славянофилы не столь привлекательны в его глазах и отстаиваемый им патриотизм — это государственный патриотизм; государство, а не народ является высшим авторитетом.
Кургинян — непревзойденный мастер разработки сценариев, которые свидетельствуют о поразительно изощренном уме и временами об острой наблюдательности автора, однако ни в коей мере — о его логике и последовательности. Он одновременно проповедует модернизацию советского общества, внедрение самой современной техники и — возврат к социальным учениям раннего христианства и ислама. Он предлагает проводить перестройку на основе монастырско-аскетической метарелигии, объединяющей духовный коммунизм, христианство (как традиционного, так и тейардианского толка), русский патриотизм, антизападничество, идею «третьего мира» и таким образом консолидировать все здоровые силы общества. Кургинян находит образцы для подражания в поселениях русской религиозной секты духоборов и в казачьих общинах. В 1990–1991 годах сценарии Кургиняна обрели поклонников среди коммунистов, государственной бюрократии и в органах безопасности. Однако критики высмеивают его как шарлатана, поставляющего фантастическую и абсолютно неудобоваримую смесь технократического прагматизма, коммунизма и шовинизма[173].
Взгляды Кургиняна вызвали резкую критику и в крайне правых кругах. На него нападали как на лжепророка, защитника государственного капитализма, который игнорирует духовный потенциал русского народа и, вообще говоря, проповедует масонско-еврейско-мондиалистские взгляды. В ходе этой полемики противники Кургиняна отстаивали теории нацистской экономической политики.
