В отличие от старой правой — у которой, они считают, нет будущего, — новые правые меньше интересуются прошлым: они сосредоточивают внимание на проблемах внутренней и внешней политики России. Они видят в диктатуре важный фактор выживания страны; выступают за сильный централизованный государственный аппарат и мощные силы безопасности. Не отбрасывая рынок a priori, новые правые однако склонны считать, что государство еще долгое время будет играть решающую роль в возрождении и преобразовании страны. Они убеждены, что традиционные заботы крайней правой — сатанизм, жидомасонский заговор и тому подобное — плохо соотносятся с современностью, и, хотя на словах новые правые отдают должное церкви, перспективного союзника они в ней не видят. Новым либералам они предпочитают старую партократию и вместе с тем уверены, что на замену марксизму-ленинизму (и русскому национализму старого образца) должны прийти новые идеи, — а стало быть, именно они, новые правые, призваны впрыснуть обществу новые идеи. Дугин и Проханов восхищаются Аленом де Бенуа и французской Nouvelle Droite, которую они рассматривают как западный эквивалент русского почвенничества. Они разделяют увлечение французских правых ранними цивилизациями, Юнгом (в той мере, в какой они его знают), натурфилософией, основанной на мистической религиозности, и некими утонченными формами расизма. Они полагают, что евразийская школа политической мысли, к которой принадлежит русская новая правая, имеет много сходства с французской Nouvelle Droite.
Поскольку за пределами Франции о доктрине Nouvelle Droite известно весьма мало, следует хотя бы вкратце рассказать об ее основных положениях. Бенуа, maitre-penseur[186] группы, подчеркивает, что важнейшую роль должна играть аристократическая элита, состоящая из «героических политических борцов» (это одна из второстепенных идей Джулиуса Эволы). У Конрада Лоренца заимствована концепция агрессии и территориального императива как нормальных человеческих качеств; Nouvelle Droite уделяет также особое внимание иерархической структуре общества. Французская новая правая придерживается неоязычества, считая его более духовным, нежели иудохристианский монотеизм, который привел к подрыву устоев общества, прикрываясь либерализмом, демократией и, в конечном счете, социализмом. Nouvelle Droite почти полностью противопоставляет себя Просвещению и рационализму.
Нацию они считают высшей ценностью; любое перемешивание или интеграцию рас рассматривают как крайнее зло, ибо это ведет к вырождению и «этноциду» (народоубийству; ключевое понятие новой правой во Франции, равно как в России и Германии). Однако французская новая правая отрицает обвинения в расизме, ее девиз — «этноплюрализм». Она ставит политику выше экономических соображений («примат политики»), а инстинкты и мистическое мышление — выше рационального мышления. Новая правая — движение антиинтеллектуалов и антикапиталистов, проповедующих «третий путь» между капитализмом и коммунизмом. Их лозунг — «консервативная революция», что противопоставляется традиционному реставрационному консерватизму. Новая правая настроена прогермански и антиамерикански. Люди, знакомые с западной интеллектуальной мыслью, найдут в идеологии новой правой следы Ницше, Парето, Сореля и вездесущего Эволы, а также правых европейских мыслителей 30-х годов. Правые в Западной Европе возникают постоянно, причем ничего особенно нового каждая волна не приносит, а если новинки и есть, то свежесть их сомнительна. «Этноплюрализм» может быть полезен как умственный аргумент против весьма неприятных обвинений, однако действительно ли новая правая верит в него? Если правая хочет быть политически активной (а в этом ее конечная цель), то ее призывы со всей очевидностью должны обращаться к электорату различных «национальных фронтов», для которых этноплюрализм, конечно же, анафема. Правда, французская новая правая в целом не исповедует классических теорий заговора и сторонится разных каддафи и фарраканов[187] но другие менее утонченные европейские правые, включая русских, обходятся без этих тонкостей и подчеркивают свою близость ко всем радикалам, не принадлежащим к левому крылу. Многое в этой французской смеси неудобоваримо для идеологов русской правой, потому что в России подобной политической традиции никогда не было, но в последние годы они неразборчиво заимствуют все подряд у французов[188]. Между тем во Франции новые правые были в моде всего несколько лет, и ныне их влияние незначительно. Есть ли у «революционных консерваторов»[189] в России будущее? Дугин верит, что время работает на «наших», что доктрина новой правой в ближайшем будущем станет самой популярной и распространенной идеологией и что после победы в России она распространится на другие европейские страны. Он заявляет, что прежняя правая доктрина устарела и возвращение к монархической системе или к славянофильству невозможно без идеологической метанойи[190].
