- Больше не я, а моя благоверная.
- Неужели это так сложно? - удивился Великанов.
- Понимаете, раз уж брать в семью чужое дитя, так чтобы у него все было в порядке, - пояснил Степан Архипович. - Здоровье, наследственность... А вдруг родители алкоголики или психи? Короче, не хочется получить кота в мешке. А без протекции, как сами понимаете, у нас ничего нельзя сделать. Вот Жоголь и взялся устроить.
- Леня сделает, - успокоил его Решилин.
- Так что не переживай, - сказал толстому приятелю Скворцов-Шанявский и перевел разговор на другую тему.
И без Жоголя компания отлично провела время.
Глеб досидел до последнего. Хорошо, была под рукой машина: Скворцов-Шанявский дал задание своему шоферу Вадиму отвезти Глеба на вокзал.
Ярцев простился со всеми, провожать до авто его пошел хозяин.
- Рад был с тобой пообщаться, - сказал Еремеев. - Когда снова думаешь объявиться в Москве?
- Сам пока не знаю, - ответил Глеб.
- Но в Южноморск приедешь, как договорились?
- Непременно, - пообещал Глеб. - Так что в любом случае встретимся не позже осени...
На вокзал он прибыл за двадцать пять минут до отправления поезда. А когда составу оставалось стоять минут десять, у вагона появились Вика и Феликс, сопровождаемые носильщиком. В купе были занесены картонные коробки с японским телевизором и видеоприставкой. В отдельной упаковке находились кассеты с фильмами. Прощание вышло сухое, деловое. А Глебу так хотелось побыть с Викой хоть две минуты без свидетелей, прояснить наконец, как же она к нему относится.
И вот поезд медленно отошел от перрона. Глеб оказался в своем двухместном купе один - значит, второй билет не продали.
"Непостижимая штука - железная дорога, - удивлялся он. - Люди спят на вокзале, согласны хоть на верхнюю полку в общем вагоне, а тут свободное место... Хорошо, что я взял обратный билет в Средневолжске".
От чая, предложенного проводником, Ярцев отказался. И, запершись, повалился спать.
Но сон долго не шел. Перед глазами плыли яркие картинки - московские впечатления. Он вспоминал дачу Решилина, солнечные блики на гребешках волн, поднятых "Ракетами" на глади водохранилища, студию-ателье художника и небольшую икону стоимостью в полмиллиона рублей. И почему-то те зайчики на воде представились Глебу в виде купюр...
"Да, живет же человек", - вспыхнула горячая зависть в душе Ярцева.
Потом в его памяти возник странный дом Феликса, где деньги тесно переплетались с сексом.
"И этот тоже гребет деньги лопатой!" - подумал Глеб о сыне внешторговца.
При воспоминании о той ночи в сердце шевельнулась жалость к совсем еще молоденькой девчонке с пожилым ловеласом. Ярцеву пятидесятилетние мужчины казались глубокими стариками.
"Как это можно, - с тоской пронеслось у Глеба, - ведь ей вряд ли больше семнадцати! Совсем еще юная! Едва-едва распустившийся цветок... А кто же он, тот кобель?"
Сами по себе возникли в голове слова песни: "Девушек любить, с деньгами надо быть, а с деньгами быть, значит, вором..."
Стучали колеса, и в их стуке скоро стало слышаться Глебу другое: "Эх, червончики, мои червончики... Эх, червончики, мои червончики"... Отвязаться от этих слов было невозможно.
"Будут у меня червончики, будут, родимые! - неожиданно решил Глеб. Много! Как листьев на деревьях".
Эта мысль была последней перед тем, как Ярцев погрузился в блаженный сон.
Часть пятая
До чего же это удивительное, нарядное дерево - хурма. На фоне густо-зеленой листвы яркими пятнами выделялись золотистые с багрянцем, словно светящиеся изнутри, шары плодов! Каждый раз выходя в сад, Орыся Сторожук не могла наглядеться на это чудо. Хозяйка, Элефтерия Константиновна, сказала, что хурма у нее самого лучшего сорта - "королек". Мякоть сочная, красноватая, с терпко-сладким вкусом.
Вот и сегодня, сойдя с крыльца, Орыся невольно залюбовалась экзотическими деревьями. А за ними виднелось море. Оно было чуть-чуть голубоватое, с перламутровым отливом. Нарушая законы перспективы, море не опускалось к горизонту, а как бы вздувалось вверх, терялось вдалеке, сливаясь с бледным утренним небом.
Море... Увидев его две недели назад, Орыся сразу влюбилась в него. Может, оттого, что эта была первая в ее жизни встреча с необъятным водным пространством. И еще, наверное, потому, что слишком контрастен был переход от серой осенней Москвы к здешней природе. Выехали они со Скворцовым-Шанявским из столицы в начале октября, выдавшегося в этом году на редкость неуютным и промозглым. С неба сыпалась колючая крупа, вокруг стояли унылые леса и поля. Но по мере приближения к югу краски все теплели и теплели, оживали, а когда они прибыли в Южноморск, Орысю буквально ослепила здешняя красота. Большой город-курорт расположился между морем и горным хребтом, покрытым по-летнему еще сочной растительностью. Да и сам Южноморск утопал в зелени. Она тоже казалась Орысе сказочной: пальмы, кипарисовые аллеи, олеандры, осыпанные нежно-розовыми гроздьями цветов, издающих миндальный аромат. Даже сосны тут были необычные - с длинной свисающей хвоей.
