Расстались у автобусной остановки. Орыся поехала домой. Ни машины, ни Вадима не было. Валерия Платоновича тоже. Спрашивать у хозяйки, появлялся ли профессор, она не стала. Отдала катранов и попросила приготовить к обеду, к которому Скворцов-Шанявский обычно не опаздывал. Но сегодня почему-то задерживался. Элефтерия Константиновна дважды докладывала, что еда готова, а профессор все не шел и не шел.
Когда он наконец приехал, Орыся была удивлена: за все время пребывания в Южноморске у Валерия Платоновича ни разу не было такого дурного настроения. За стол он сел мрачнее тучи, своего любимого разварного катрана почти не ел - так, ковырнул пару раз вилкой, и все.
Встав из-за стола, профессор достал из чемодана аккредитив, сунул Орысе:
- Сходи в сберкассу. Срочно!
Сторожук поразилась еще больше: буквально вчера у Валерия Платоновича денег было - не сосчитать. Приходил всегда с набитыми карманами. Настроение - лучше некуда, даже напевал. И вдруг...
- Значит, снять? - все еще не веря своим ушам, переспросила Орыся.
- До чего же ты бестолковая! - взорвался профессор. - Если даю аккредитив!.. Должен срочно отдать двадцать пять кусков.
- Значит, снять двадцать пять тысяч? - уточнила Орыся.
- Возьми все, до копейки, - приказал Валерий Платонович. - Понимаешь, Эрик предлагает одну прелестную вещицу...
Эрик Бухарцев, бывший шофер Валерия Платоновича, появился в Южноморске неделю назад. Орыся встретила его случайно. Он куда-то спешил. Сторожук поинтересовалась, почему его мать не приезжала в этом году лечиться в Трускавец, ведь место в доме Орыси ей всегда обеспечено. Бухарцев ответил, что его родительница собирается на воды где-то в начале ноября. На том и расстались.
- Так, значит, Эрик продолжает спускать свои золотые цацки? - спросила Орыся.
- И еще как! Представляешь, вчера продал Решилину перстень. Жаль, что меня при этом не было, непременно бы перехватил! И как только не стыдно этому богомазу! Облапошил парня, как младенца! Перстень стоит раз в пять дороже, чем отвалил денег Решилин.
Скворцов-Шанявский постепенно успокоился. И поторопил Орысю:
- Давай, давай за денежками!
Орыся стала одеваться. Кто-то позвонил Скворцову-Шанявскому, и тот срочно уехал. Орыся взяла хозяйственную сумку - профессор наказал купить к ужину ряженку, так как расшалился его желчный пузырь, - в нее она положила изящную индийскую сумочку из змеиной кожи, в которой находились паспорт и аккредитив.
До сберкассы было три остановки на автобусе. Орыся сошла на одну раньше, забежала в молочный магазин. И уже после этого отправилась за деньгами.
В кассе народу было немного. Почти все стояли к окошечку, где принималась плата за коммунальные услуги.
Когда контролерша услышала, какую сумму снимает с аккредитива Орыся пятьдесят тысяч - она с любопытством глянула на нее, но ничего не сказала. Но вот взгляд кассирши, отсчитывающей ей деньги, Орысе не очень понравился. Кассирша была не то грузинка, не то армянка, с большими выпученными глазами. Они словно гипнотизировали.
Все деньги были сотенными купюрами и в банковской упаковке. Орыся спрятала их в индийскую сумочку, а вот в хозяйственную класть не решилась. Так и села в автобус: в одной руке хозяйственная сумка, в другой - с деньгами. Опустив пять копеек в кассу, оторвала билет. Через остановку кто-то передал мелочь за проезд. Орыся находилась ближе всех к кассе. Чтобы было удобнее действовать, она опустила сумочку с деньгами в хозяйственную. И уже не вынимала ее оттуда: ехать оставалось всего одну остановку.
Дома она вынула ряженку, а хозяйственную сумку поставила в комнату профессора, для спокойствия проверив индийскую сумочку. Все на месте, замок защелкнут.
Потянуло в сон. Такая уж появилась у нее привычка в Южноморске: обязательно прикорнуть днем часика полтора-два.
Тут приехал Вадим.
- Умираю от голода! - объявил он прямо с порога. - Давай что-нибудь посущественнее.
- Надо было есть вовремя, - поворчала скорее для порядка Орыся.
- Вовремя! - хмыкнул шофер. - Шеф посылал в одно место...
- Ладно, сейчас.
Орыся пошла на хозяйскую половину. Элефтерия Константиновна разогрела голубцы. Когда Орыся принесла их Вадиму, тот вмиг разделался с ними и снова куда-то умчался.
И только она прилегла, в дверь постучали. Пришел Жоголь. Вид у него был до крайности озабоченный.
- Прости, Орысенька, что беспокою тебя, но позарез нужно позвонить в Москву, - сказал он.
- Ради бога, - кивнула Орыся на телефон.
- Понимаешь, с переговорной звонить - как на улице, - продолжал оправдываться Леонид Анисимович, набирая код и номер Москвы.
Орыся поняла, что он хотел бы поговорить без свидетелей, и, найдя какой-то предлог, вышла в сад.
Жоголь говорил минут пятнадцать. Появился он на крыльце какой-то странный, с растерянной улыбкой на лице.
- Ну, слава богу, слава богу, - проговорил Леонид Анисимович, прислоняясь к косяку.
- Добрые вести? - встрепенулась Орыся.
- Боюсь даже поверить, - ответил Жоголь. - Понимаешь, дома, в почтовом ящике, нашли записку от Михаила.
- Жив, значит? - обрадовалась за Жоголя Орыся.
