- Что с тобой? - в ужасе бросилась к нему Орыся, едва успев подхватить профессора. - Вызвать "скорую"?
- Не... Не... - заплетающимся языком проговорил Скворцов-Шанявский. Валидол... Капли Вотчала...
Перетащив Валерия Платоновича на диванчик, Орыся кинулась за лекарством, дрожащими руками накапала в рюмку, влила в рот Скворцову-Шанявскому. Потом сунула ему под язык таблетку.
Он лежал с закрытыми глазами минут десять, и эти минуты показались Орысе вечностью.
Наконец он разлепил веки, слабо произнес:
- Что ты натворила? Понимаешь или нет?!
- Я хотела... Как лучше хотела! - растерянно проговорила Орыся. - Ведь пятьдесят тысяч! Не рубль.
- Жалкие пятьдесят тысяч, - простонал профессор, положив ладонь себе на лоб. - О чем ты говоришь? Нет, зарезала без ножа! Форменным образом зарезала!
- Но ведь деньги тебе сейчас очень нужны. Так ведь?
- Что они решают? Да я за один день могу иметь сто тысяч. Да что там сто тысяч... - Он медленно приподнялся, сел. - Ну кто тебя просил ходить туда, кто? Ты хоть представляешь, что натворила? Ты можешь погубить меня! И всех подвести под монастырь!
Она начала лепетать насчет того, что в милиции обещали сделать все, чтобы поймать вора, но профессор грубо перебил ее:
- Заткнись! Найди лучше ручку и бумагу.
Орыся покорилась без слов. Под диктовку Скворцова-Шанявского она составила новое заявление в милицию, в котором просила аннулировать первое в связи с тем, что якобы, вернувшись домой, обнаружила пропавшие деньги целыми и невредимыми.
- Как же мне объяснить? - растерянно спросила она, пряча заявление в сумку.
- Как хочешь! Что в детстве тебя уронили с печки, что полный склероз, что... - снова вспыхнул профессор. Затем, сдержавшись, добавил: - Самое лучшее, скажи, что над тобой подшутили.
- Поверят ли? - с сомнением покачала головой Сторожук.
- Сделай так, чтобы поверили! - рявкнул Валерий Платонович. Понимаешь, должны поверить! Иначе...
Она поспешила в милицию.
Начальник уголовного розыска уже собирался уходить, так как рабочий день кончился. Прочитав заявление, майор Саблин посмотрел, как показалось Орысе, на нее с подозрением, выразительно хмыкнул. Она стала сбивчиво объяснять, что, мол, над ней подшутили, но делала это, вероятно, не очень умело и убедительно, потому что майор усмехнулся:
- Я гляжу, что-то вы не очень рады обнаружению пропажи.
- Рада, рада! - неестественно весело произнесла Сторожук. - Понимаете, перенервничала - страсть! Потом поругалась, конечно: тоже мне - шуточки!
- Да уж... - Саблин неопределенно повертел головой и принял заявление.
Дома Скворцов-Шанявский дотошно расспросил о реакции милиции и, кажется, остался доволен тем, что удалось замять эту историю.
- Смотри, - предупредил он, - больше никакой самодеятельности!
Профессор, вопреки обыкновению, остался дома. Орысю он словно не замечал. И кажется, даже обрадовался, когда к вечеру заглянула Элефтерия Константиновна с приглашением на чашку чая по случаю своего дня ангела. Орыся, сославшись на нездоровье, не пошла. Скворцов-Шанявский и Вадим отправились на хозяйскую половину без нее. Профессор прихватил с собой книгу.
- Прошу прощения за скромный презент, - сказал он Александропулос, вручая книгу. - Надо было предупредить заранее.
Та рассыпалась в благодарностях, заметив, что дорого внимание, а не подарок. Прочитав название книги, она и вовсе растрогалась - это был сборник легенд и мифов Древней Греции.
- Вы всегда умеете преподнести что-нибудь такое-этакое, - чуть не прослезилась вдова. - Ну прямо по сердцу...
Тем временем Орыся не находила себе места. Ее мучили мысли - что же произошло с деньгами? Где их украли? Кто? Когда?
"Чего теперь гадать? - вдруг подумала она. - Надо помозговать, где достать пятьдесят тысяч. Может, слетать в Трускавец, снять со сберкнижки? А вдруг встречусь с Сергеем?"
Орыся заперлась в своей комнатке, бросилась на кровать. Ей почему-то вспомнилось слово "сука", которым обозвал ее профессор. Зарывшись лицом в подушку, Орыся разрыдалась.
"Во что я превратилась? - спрашивала она себя. - В тряпку, о которую вытирают ноги все, кому не лень... С Сергеем была - дрожала каждую минуту: прибьет или нет... Вырвалась наконец в Москву. Какие мечты были! Стать певицей, зажить по-человечески... И вот стала... Валерий относится к ней хуже, чем к собаке. Хочет - приласкает, хочет - гонит прочь!"
Подушка стала мокрой от слез. Но желанное облегчение не наступало. Орыся вспомнила мужа Василя, вспомнила Димку и застонала от боли, стальным обручем сжавшей сердце.
"Так можно свихнуться!" - пронеслось у нее в голове.
Она встала, посмотрела в окно. Сквозь ветви деревьев светилась веранда хозяйского дома. Оттуда доносилась музыка.
Орыся проверила, хорошо ли заперта дверь, потом нашарила под кроватью заветный графинчик с "изабеллой", который прятала от Валерия Платоновича.
Вино становилось в последнее время ее единственной отдушиной.
