Дважды приглашать Астахова не пришлось.
Когда капитан милиции Жур зашел в кабинет прокурора города Захара Петровича Измайлова, тот разговаривал с кем-то по телефону и жестом показал оперуполномоченному уголовного розыска на стул. Жур сел. Ждать пришлось минуты три.
- С чем пожаловали, Виктор Павлович? - спросил прокурор, положив трубку.
- С постановлением на арест. - Жур протянул Измайлову бумагу.
- Изголяев и Рундуков, - прочитал прокурор. - Что за птицы?
- Щипачи, - пояснил капитан. - Мы целую неделю охотились за ними. Задержали вчера в троллейбусе, когда они вытащили у одного отдыхающего "лопатник" с тремястами пятьюдесятью рублями. "Пасли" его от почты, где он получил перевод.
"Щипачи" - карманные воры на их жаргоне, "лопатник" - бумажник или кошелек, а термин "пасли" означал следили.
- Наши или?.. - спросил Измайлов.
- Гастролеры. Один из них, Рундуков, дважды судим, а его напарник Изголяев задержан впервые. Рундуков, по-видимому, обратал его совсем недавно. Держал на подхвате, передавал ворованное.
- Молодой?
- Изголяев? - уточнил Жур. - Восемнадцать лет. Но гоношистый. Сначала грозился, что у него папаша большая шишка. - Виктор Павлович усмехнулся. Чудило, в наше время об этом лучше помалкивать. Если это правда, не завидую я тому папаше!
- Значит, говорите, неделю за ними охотились? - спросил Измайлов.
- Может, чуть больше, - поправился старший оперуполномоченный уголовного розыска. - Этот Рундуков прямо-таки артист.
- Ну? - заинтересовался Измайлов.
- Понимаете, поступает к нам заявление. Одно, другое, третье! Четвертое, наконец! У людей исчезают деньги. В общественном транспорте.
- И что в этом удивительного? - не понял прокурор.
- Но как! Кошельки и бумажники на месте, а содержимое - тю-тю! Представляете состояние человека, когда он открывает портмоне, а там пусто? Не знаешь, то ли украли деньги, то ли ты сам их потерял. Я даже думаю, что к нам обратились не все, кого обчистил Рундуков.
- Выходит, он забирал деньги и незаметно возвращал пострадавшим их кошельки?
- Точно! - кивнул Жур. - А с одной гражданкой и вовсе проделал невероятную штуку. Она сняла с аккредитива пятьдесят тысяч и положила в сумочку. Так этот фокусник умудрился стащить деньги, а вместо них положить несколько перекидных календарей!
- Ну и ну! - поразился Измайлов. - Впервые такое встречаю.
- Правда, с этой женщиной что-то непонятное... - нерешительно произнес Жур.
- А что именно?
- Гражданка приехала отдыхать из Трускавца, правда, без путевки, снимает жилье. Фамилия - Сторожук. Прибежала к нам, оставила заявление насчет кражи. А через несколько часов опять пришла в милицию и написала новое заявление, что якобы эти самые пятьдесят тысяч нашлись. Но на допросе Рундуков признался, что вытащил деньги у Сторожук.
- Сам признался?
- Конечно. Рундуков - воробей стреляный. Взяли его с поличным. Он отлично понимает, что имеет один шанс облегчить свою участь - полное признание. По всем эпизодам! Ведь мы все равно докопаемся.
- А Изголяев? Он подтвердил факт кражи у Сторожук?
- Его показания слово в слово совпали с рундуковскими. Как ее начали "пасти" в сберкассе, как обчистили в автобусе. Деньги, как обычно, выкрал Рундуков и передал напарнику. Про календари Изголяев тоже рассказал.
- Странная история, - задумчиво сказал Измайлов. - Какое впечатление производит потерпевшая? Тут у нее все в порядке? - покрутил пальцем у виска прокурор.
- Вроде нормальная, - улыбнулся капитан. - Хотя какой нормальный человек откажется от своих пятидесяти тысяч?
- Что вы думаете с ней делать?
- Вызвал повесткой на семнадцать часов. - Жур глянул на часы. - Сведу ее на очной ставке с Рундуковым и Изголяевым, посмотрю, что она скажет.
- И позвоните мне, Виктор Павлович, - попросил Измайлов, утверждая постановление на арест задержанных.
- Непременно, Захар Петрович, - пообещал капитан.
Жур относился к Измайлову с большой симпатией. Чего нельзя было сказать о многих работниках горуправления внутренних дел. Измайлов был требователен и не давал послабления никому, кто хоть на йоту отступал от закона. Даже сейчас, когда начали наводить порядок и многие растерялись, шарахаясь из одной крайности в другую, прокурор был непоколебим в своих убеждениях.
И вот за эту принципиальность, которую Измайлов проявлял всегда и во всем, его и не жаловали многие работники милиции.
