Жур поинтересовался, с какими достопримечательностями она успела ознакомиться в городе, ездила ли на озеро Рицу - природа там просто сказочная. Сторожук отвечала односложно - да и нет, ее напряженность не ослабевала. Разговорить Орысю капитану так и не удалось.
- Ну, хорошо, - решил он наконец приступить к главному. - Скажите, пожалуйста, какое ваше заявление правдивое - первое или второе?
- О чем вы? - глухо спросила Сторожук.
- О заявлениях по поводу кражи у вас денег.
- Господи, я же говорила, что не теряла. То есть у меня их не воровали... - сбивчиво стала объяснять она, и лицо ее покрылось красными пятнами.
- Значит, деньги нашлись? - решил подыграть ей капитан. Он намеревался провести нехитрый психологический опыт.
- Нашлись, нашлись, - закивала Сторожук.
- Все, до копейки?
- Конечно.
- Знаете, моя мама любила говорить: самая большая радость, когда что-то потеряешь и найдешь, - продолжал с улыбкой Виктор Павлович.
- Точно, - поддакнула молодая женщина.
- Ну что же, Ореста Митрофановна, чтобы больше не возвращаться к этому вопросу, вы покажете мне эти деньги. Идет? - невинно попросил Жур.
Реакция была такой, какую ожидал капитан: Сторожук вконец растерялась, стала говорить, что этих денег у нее в настоящий момент нету, мол, часть дала кому-то в долг, истратила на покупки. Больше всего ее почему-то страшила перспектива поездки с Журом к ней домой.
Виктор Павлович ознакомил Сторожук с показаниями Рундукова и Изголяева. Орыся стояла на своем.
Ничего не оставалось делать, как вызвать из изолятора временного содержания арестованных карманников. Сторожук они опознали сразу.
Такой сцены капитан Жур еще не видел: преступники с пеной у рта доказывали, что обокрали потерпевшую, приводя при этом такие детали и подробности, что не поверить им было просто невозможно, а обворованный человек твердил, что никакой кражи не было.
Уж на что Рундуков был, видимо, тертый калач, но и тот опешил.
- Ты что, чокнутая?! - вызверился он на сжавшуюся в комок, словно затравленную, женщину. - Пятьдесят кусков у тебя лишние, да?!
Орыся молила бога, чтобы все поскорее кончилось. Она чувствовала себя между молотом и наковальней: с одной стороны этот въедливый капитан, с другой - Скворцов-Шанявский, который ждет ее дома и весь исходит злобой и желчью.
- Гражданин начальник! - взмолился Рундуков. - Она что, издевается, падло?!
"Щипач" был на грани истерики. Старший оперуполномоченный спросил у Сторожук, с какой целью она отрицает факт кражи денег.
Нервы у Орыси не выдержали, и она разрыдалась. Жур отпустил потерпевшую.
Виктор Павлович терялся в догадках насчет поведения Сторожук. Чего она боится? Конечно, неспроста она отказывается от таких денег. Мысль об этой странной истории не давала покоя капитану весь вечер.
А Орыся, возвратившись домой, попала, что говорится, из огня да в полымя. Профессор, дотошно расспросив, что и как было в милиции, закатил ей страшный скандал.
- Вот видишь, до чего довела твоя тупость! - заорал он напоследок и, хлопнув дверью, куда-то уехал.
Утром по дороге в управление Виктор Павлович отводил дочку в детский сад. Вот и сегодня после обычных напутствий жены отец с дочкой вышли из дома и влились в толпу спешивших на работу людей.
Жур любил эти утренние прогулки. Слушая неумолчный веселый лепет маленького существа, он неспешно обдумывал загадки и сюрпризы, на которые так щедра была его работа. Этим утром капитан постоянно возвращался к событиям вчерашнего дня. А вернее - к допросу Сторожук.
По своему опыту оперуполномоченный уголовного розыска понимал: за этим скрывается что-то серьезное. Но что? Обычно человек боится показать, что у него имеются деньги, если они добыты преступным путем. Честные рубли карман не жгут! Но Сторожук вроде и не опасается признать, что имеет такую большую сумму. Ее пугает другое. И пугает очень сильно. Может, она в чем-то замешана? А если да, то в чем?
Виктор Павлович вспомнил ее внешность, поведение. Приятная, красивая. В Сторожук было что-то простодушное и искреннее. Впрочем, Журу приходилось встречать совсем еще юных девушек с открытыми наивно-детскими лицами, которые, однако, уже крепко погрязли в страшном пороке - проституции.
"А может, Ореста тоже? - мелькнуло в голове капитана. - Приехала сюда не отдыхать, а работать на панели?"
Последние годы девицы, которых в милицейских протоколах стыдливо именовали "лицами с пониженной социальной ответственностью", стали форменным бедствием в городе. Они слетались в Южноморск из Москвы, Ленинграда и других городов, как воронье на свалку. По вечерам возле гостиниц вызывающе одетые кокотки нахально приставали к мужчинам. Особенно подвергались нашествию интуристовские заведения. Пробавлялись там так называемые "путаны", проститутки, продававшие себя иностранцам и берущие плату за торговлю своим телом валютой и заграничными шмотками.
