Церковь с облупившимися стенами и обшарпанными куполами. Звонница без колоколов. Затем - росписи внутри храма. Они являли печальное зрелище: сохранились немногие, остальные были изуродованы временем и рукой человека. Особенно резанул снимок, на котором виднелась корявая надпись: "Тут был Костя Томчук"... Прямо на фигуре какого-то апостола.
Дальше шли на фотографиях увеличенные фрагменты - лики святых, части их одежды, пейзажа.
- Слава богу, с мертвой точки уже сдвинулось, - сказал Петр Мартынович. - Здание начали реставрировать, а вот с росписями загвоздка.
- Средств нет? - спросил Решилин.
- Деньги-то выделили, но не могу найти подходящих мастеров. Понимаете, Феодот Несторович, здесь нужна не просто имитация древних живописцев. Так ведь у нас обычно принято считать реставрацию. Я против такого подхода категорически! Чтобы восстановить эту красоту, нужен истинный художник, знаток! Это же памятники четырнадцатого века - расцвет русской иконописи. Вот, посмотрите...
Петр Мартынович достал новый снимок.
Решилин долго смотрел на него и наконец тихо, торжественно произнес:
- Господи, да этому творению цены нет!
Все сгрудились вокруг него, глядя на чудом сохранившееся изображение святого.
- Вот-вот! - заволновался Петр Мартынович. - И я говорил! Может быть, даже сам Андрей Рублев!
- Ну что вы, какой Рублев, - замотал головой Решилин. - Санкирь! Обратите внимание на густо-оливковую гамму.
- А что такое санкирь? - полюбопытствовал Жоголь.
- Основной тон лица, - пояснил художник. - А их черты? Резкие, суровые. И все цветовое решение... Видите, как контрастируют темно-желтые и темно-синие одежды с широкими золотыми пробелами ярко-красных и зеленых тонов ореола. Конечно, не Рублев! У него другая манера письма - мягкая, воздушная, утонченная. Вспомните хотя бы его "Троицу", "Спас в силах"...
- Так чья же это работа, как вы думаете? - Петр Мартынович глядел на художника, как на оракула, не скрывая благоговения.
- Скорее всего, Даниил Черный, - отстранил от себя снимок Решилин. Тоже, скажу я, талантище! Мастер от бога! Они были друзьями с Рублевым. Вместе расписывали храмы. Некоторые источники утверждают, что он был учителем Андрея, как старший по возрасту...
Вербицкая вернула Петру Мартыновичу фотографии. От волнения тот никак не мог засунуть их в портфель.
- Феодот Несторович, дорогой, как же отдавать в руки каким-то ремесленникам такое сокровище? А ежели испортят? Может, посоветуете, кого пригласить?
- Надо подумать, - ответил Решилин.
- А сами? - Во взгляде Петра Мартыновича была мольба и надежда. Лучше вас никто не справится! Заплатим хорошо, а уж...
- При чем тут оплата? - перебил его художник. - Вот если бы Рублев! Он мне ближе. Да что там ближе - чувствую каждый его мазок, каждую линию.
Разговор неожиданно был прерван.
- Небось проголодались? - появилась из кустов Ольга. - Просим к столу. И поживее, шашлык ждать не может.
Повторять не пришлось - все дружно потянулись на участок.
Возле времянки был накрыт стол: свежие помидоры, огурчики, редиска, зеленый лук и разнообразная пахучая зелень. Глеб отметил, что из деликатесов, привезенных Жоголем, ничего не подали. Зато крепкие и прохладительные напитки имелись в изобилии.
Чуть в стороне стояло небольшое сооружение из красного кирпича с невысокой трубой, напоминавшее камин. В нем и готовился над раскаленными углями шашлык. Запах дыма и жареного мяса плыл в воздухе. У Глеба засосало в желудке.
Возле очага священнодействовал Алик, время от времени переворачивая шампуры. Тут же на корточках сидел Тимофей Карпович. Он брал из кучи поленья и перешибал ребром ладони, словно это были лучины.
- Ну, силен мужик! - тихо прошептал на ухо Вике Ярцев.
- Не бойся, не услышит, - сказала Вика. - Тимоша глухонемой. С рождения. Понимает только по губам.
- Откуда он?
- Так это же муж Ольги.
Сели за стол. Тут же возле Решилина устроились на траве все три собаки, глядя хозяину прямо в глаза.
- Смотрите-ка, вот преданность! - умилился Петр Мартынович.
- Просто мяса ждут, - усмехнулся Жоголь, тем временем наполняя рюмки и бокалы. Себя он пропустил - за рулем, Решилина тоже обошел: перед художником Ольга поставила стакан молока. Петр Мартынович осторожно поинтересовался, почему хозяин не хочет выпить с гостями рюмочку.
- Указ чтит, - поддел Решилина Жоголь. - Антиалкогольный.
- У меня свой указ, - сказал художник. - От давних, славных времен. Помните, Петр Мартынович, какой обет давали иконописцы: когда творишь, не смеешь сквернословить, к зелью прикасаться и вообще иметь дурные мысли...
- Как же, как же, читал, - закивал тот. - Отсюда такой свет в их работах. Благолепие.
- И сила божеская, - как-то подчеркнуто значимо произнес Решилин. Сила, которая творила чудеса! Останавливала и обращала вспять врагов.
- Вы имеете в виду Владимирскую богоматерь? - не удержавшись, осмелился вставить свое слово Ярцев.
- Да, пример, пожалуй, самый яркий, - сказал художник. Знаменательное событие.
- Какое событие? - встрепенулась Вика.
- Да, какое же? - тоже заинтересовался Жоголь.
