- Глеб, вы, кажется, историк, - посмотрел на Ярцева Решилин. Наверное, можете рассказать подробнее моего.
Взоры всех обратились на Глеба.
- В общем, это для ученых до сих пор загадка, - немного робея, начал он. - Видите ли, еще с двенадцатого века в Успенском соборе Владимира пребывала чудотворная икона. Очень почитаемая святыня Северо-Восточной Руси. Называлась она Владимирская богоматерь. И вот в тысяча триста девяносто пятом году, когда над Москвой нависла смертельная угроза - на престольную в это время надвигались орды Тамерлана, - великий князь Московский по совету митрополита Киприана решил перенести икону в столицу. Заметьте, враг уже захватил Елец... И как только Владимирскую богоматерь доставили в Москву, Тамерлан ни с того ни с сего вдруг повернул назад и ушел в степи. Понимаете, без всякой объяснимой причины! Для историков во всяком случае.
- Почему же необъяснимой, - слегка улыбнулся Феодот Несторович. Святая Мария всегда почиталась как заступница русского народа. Так и говорили тогда - крепкая в бранях христианскому роду помощница...
Ярцев хотел было возразить, что скорее всего поведение Тамерлана объяснялось куда более прозаически - например, болезни, падеж лошадей или смута, да мало ли что еще - просто об этом не имелось пока документов и свидетельств. Но не решился.
Да и всеобщее внимание переключилось на подошедшего Алика. Блюдо с шампурами, на которых еще шипело с румяной корочкой мясо, исходящее немыслимым ароматом, водрузили на середину стола.
Первый бокал подняли за Еремеева, что тот воспринял как должное. А похвалу Алик действительно заслужил: шашлык был нежный, сочный, прямо губами можно было жевать.
Ярцев отметил, что Тимофей Карпович не сел за общий стол, продолжая возиться у очага. Что касается Ольги - она все время была на ногах: то хлеба подрежет, то поднесет еще из дома овощей, на которые напирали гости, то, убрав использованные бумажные салфетки, положит новые. Освободившиеся шампуры она мыла в тазике, а Еремеев тут же насаживал новую порцию мяса.
Глеб почувствовал, что тяжелеет, грузнеет от сытной еды. Да и вино действовало расслабляюще. Впрочем, остальных тоже, видимо, разморило. Феодот Несторович и Петр Мартынович ударились в воспоминания.
- Трудные времена выпали на вашу юность, ой нелегкие, - качал головой Петр Мартынович. - Послевоенная разруха...
- Знаете, теперь трудности как-то забылись, осталось только светлое, с ностальгической грустью произнес хозяин. - Иной раз думаю: самые лучшие годы жизни...
- Вот-вот, молодость! Ей все нипочем! Смотрел я на вас, худых, в заплатанных штанах, и так вас жалко было. Вспоминаю дни, когда выдавали месячный паек... Вот праздник был! Не забыли?
- Еще бы! У меня до сих пор во рту вкус того черного хлеба с мякиной, яблочного повидла. А уж омлет из американского яичного порошка! Деликатес! Дня три стоял пир, а потом снова впроголодь. И ничего! Радовались жизни, с девчонками в кино, на танцы бегали. Вот с одежкой была сущая беда. Но голь, как говорится, на выдумки хитра. Недостающие детали одежды дорисовывали прямо на голом теле. Хорошо художники. Получалось очень даже натурально: носки, тельняшка... Правда, завхоз страшно ругался, что краски изводим, не хватало для занятий.
- Только ли красок! Холсты и кисти - тоже проблема. А какая была тяга к учебе! - продолжал Петр Мартынович. - С практики привозили по двести триста этюдов. Не то что теперь! У нынешних студентов художественных институтов всего завались. Даже такие фломастеры, которыми в самый лютый мороз писать можно... А почему-то двадцать - тридцать этюдов за практику считается пределом.
Их беседу прервал зуммер. Глеб удивленно огляделся: откуда? Тут Решилин взял со стула телефонную трубку... без проводов, но с антенной. Это еще больше заинтриговало Ярцева. За столом все притихли.
Глеб, распираемый любопытством, спросил Вику, что это за электронная диковина.
- Никогда не видел? - удивилась девушка.
- Откуда?
- Феодоту Несторовичу привез один почитатель - японец. Действует в радиусе не то двухсот, не то пятисот метров от аппарата.
- А можно такой достать?
- В Москве все можно, - улыбнулась Вербицкая.
Решилин закончил разговор, и тут подоспела вторая порция шашлыка.
- Оленька, если не сядешь с нами, тут же поднимемся и уедем! - с шутливой серьезностью пригрозил Жоголь.
Хозяйка стала отнекиваться, но Леонид Анисимович чуть ли не силком усадил ее рядом с собой, положил на тарелку овощей, выбрал лучший шампур с шашлыком и налил вина.
- Штрафняк, - сказал он с улыбкой. - До дна.
- Тогда, за вас, - выпила Ольга.
Она поинтересовалась, что слышно о бывшем директоре гастронома, которого недавно арестовали.
- Все еще идет следствие, - ответил Жоголь.
- А новый навел порядок?
- Цареградский? - Жоголь зло усмехнулся. - Наве-ел!.. Одного хапугу посадили, другого поставили, еще похлеще.
- Батюшки! - всплеснула руками Ольга. - Неужто?.. А в "Вечерке" на прошлой неделе его статья была. Цареградский прямо громы и молнии мечет на головы взяточников и расхитителей!
