Черная вдова полностью

Она должна вернуться в Роану. Там ей грозит опасность от самой себя, здесь – опасность и от себя, и от других. Но она не возвращается. Может быть потому, что…

В ее мире стало тихо. Полная тишина, как будто она оглохла. Даже волны бились о берег беззвучно. Делоре поднялась и пошла к ним. Ветер отбросил назад ее мокрые волосы. Она встала так, что набегающие волны почти касались ее ступней, и посмотрела на море… В нем было столько воды, а в ее сухих глазах – ни капли. Нет, море не черное – оно фиолетовое. Боль пульсировала, набирая силу. Ну давай же, скажи это…

Может быть… продолжай… может быть, я приехала не потому, что пытаюсь спасти себя. Напротив – я готовлюсь умереть.

Она мотнула головой и отступила, когда морская пена брызнула на ее пальто. А как же Милли?

В мире множество женщин. Я скверная мать, мне легко отыщется лучшая замена.

Это неправда…

Это правда. Это факт.

Продолжая спорить с собой, Делоре развернулась и направилась к лестнице, осторожно ступая по мокрой гальке.

Ответь на этот вопрос, один раз, но честно: ты хочешь убить себя?

Да.

Нет. Нет!

Делоре взбежала по лестнице и на ее вершине, переведя дыхание, ответила вслух:

– Я ничего не хочу. Мне все равно.

И после этого «все равно» – не ответ, но фраза, обесценивающая вопрос – ее разум стал как чистый лист, пустой и белый. Как хорошо, что существуют эти два слова, способные обратить в ничто вихрь болезненных чувств, просто отвергнув сам факт их наличия.

Поздно ночью, лежа в кровати ослабевшая и отупевшая от лекарств, но все еще чувствующая мерцание боли повсюду в себе, даже под веками, все еще не способная уснуть, Делоре повторяла одно и то же: «Все равно, все равно». И ее душа застывала в ледяном бесчувствии. Очень хотелось курить – лишний повод тосковать по Роане. В проклятых ровеннских магазинах не разыщешь пачку сигарет – топай, милая, в табачную лавку, которая одна на весь город. Здесь популярны другие объекты зависимости…

Когда они с Ноэлом ссорились (пожалуй, чаще это были не ссоры… и даже не размолвки… просто какие-то эпизоды или фразы, после которых к Делоре приходило понимание, что Ноэл любит ее уже не так сильно, как прежде), она ложилась на кровать и курила одну сигарету за другой, затягиваясь как возможно глубже, медленно выдыхая, наблюдая, как потоки дыма, рассеиваясь, дрейфуют в воздухе. Мне все равно, в этом безразличии меня ничто не ранит. И терпко-горький запах сигарет впитывался в ее волосы, одежду, кожу. Душу.

Мне все равно… и все же, что-то не так со мной.

Доброе утро, Делоре! Чудесное утро, которое встречает тебя болью, серым светом еще не расцветшего, но уже вялого дня и жуткими предположениями о том, что доведет тебя до отчаянья сегодня. Ей не хотелось раскрывать глаза. Только одно заставило веки подняться – сны, еще мелькающие под ними. Гадкие сны. И чужие. Того человека, должно быть. Карнелиуша Нилуса…

Медленно спустив ноги на пол, Делоре потянулась к упаковке таблеток на прикроватном столике. Взяла сразу пять штук (разжевать их, не запивая водой; это как во время секса позволить кончить в себя – отчетливее осознание произошедшего). Наверное, поглощать такое количество обезболивающих вредно для здоровья. Да плевать, даже если бы она точно знала, что каждая таблетка сокращает жизнь на месяц. Впрочем, тогда она была бы давно мертва…

Снова понедельник… Нужно разбудить Милли, накормить ее завтраком, если только удастся найти в этом доме хоть какую-то еду… Состояние заторможенное – двигаешься так, будто приходится преодолевать сопротивление вдруг уплотнившегося воздуха. И дышать трудно…

В холодильнике все-таки отыскалась уполовиненная упаковка яиц.

Прислонившись бедром к краю стола, Делоре наблюдала за Милли, без всякого энтузиазма ковыряющей вилкой яичницу. Сама Делоре завтракать не стала – в животе так тесно от заполняющей его боли, что еда туда уже не поместится. «Пусть все идет как идет, – тупо думала она. – Все равно».

– Когда мы уедем?

– Завтра, может быть. Или послезавтра.

Радостное восклицание.

– Честно?

– Нет, конечно, – не нужно столько раздражения, Делоре, спрячь. – Мы так скоро не соберемся.

– Но хотя бы куда? – в голосе досада, которую Милли еще не умеет скрывать. – В Льед? В Торикин?

– А куда тебе хочется?

– Домой.

– Хорошо. Тогда в Льед.

– А маме тоже хочется домой?

– Какая разница. Очень скоро маме станет совершенно все равно, где она и что с ней, – ответила Делоре, и Милли внезапно начала рыдать, исправляя слезами недосоленную яичницу.

Чтобы ее успокоить, потребовалось много времени. «Перестань, Милли, пожалуйста, хватит», – повторяла Делоре лишенным и намека на эмоциональность голосом и на большее была не способна. Боль довлела над ее сознанием.