С облегчением сбагрив Милли в садик, Делоре шла к библиотеке очень медленно – видимо, злоупотребление таблетками все-таки сказалось. На работу она опоздала почти на сорок минут. Селла встретила ее удивленным хохотком.
– Ну ты и умертвие. Неудачные выходные?
Делоре не нашлась, что ответить.
– А это что? – Селла указала на ее забинтованную руку.
– Слегка порезалась.
– У мужа был день рождения, а у меня как следствие – готовка, готовка, готовка, – сообщила Селла. – Приковали к плите.
– Я тоже готовила, – задумчиво сообщила Делоре. – Пыталась испечь пирог.
– Почему «пыталась»?
– Не допекла. Испугалась соли.
– А чего бояться? Одна маленькая щепотка, больше не надо.
– Одна щепотка точно была бы лучше, чем целая банка.
Глаза Селлы стали круглые, как у совы.
– Я выбросила тесто, – поспешно объяснила Делоре.
Селла фыркнула.
– Делоре, с тобой все в порядке?
– В порядке, да, – Делоре ухватилась за стол, потом неуверенно села. Головокружение. Больше никогда пять сразу, тем более что толку от них нет. Не нужно показывать Селле, в каком она состоянии. Это не дело Селлы, вот уж точно. Ближайший стеллаж вдруг сместился влево, затем вернулся на место. Делоре зажмурилась.
И потом потянулись часы; и люди – в основном школьники; и книги; и бланки; и чашки чая; и между ними снова школьники. Ничего не случалось. Ребенок, книга, очередная чашка чая и печенье в хрустящей обертке, еще сколько-то рутинно проведенного времени. И вот тогда случилось.
– Мама! – сын Селлы заглянул всего на секунду, но Делоре узнала его. Не по лицу, ведь она видела его впервые. По той частице его души, которую отобрала в тот вечер. Ей словно прошептали на ухо: «Вот он, один из тех» – да так уверенно, что у нее и тени сомнения не возникло.
Селла искала какую-то книгу и пока не шла к нему. Делоре невозмутимо расстегнула свою сумку, достала конфеты (время награждения!), встала, прошла мимо очередного школьника, вытянувшегося возле стола столбиком, как суслик, и вышла из зала в прихожую.
Он уставился на нее чересчур нагло, учитывая его предыдущие делишки (впрочем, зачинщик и должен быть наглым). Обычный вихрастый мальчишка. Круглые блекло-голубые глаза, как у Селлы. Широкий курносый нос, который Делоре не понравился: так и тянет по нему щелкнуть. Или – еще лучше – ударить.
– Ну привет, – ледяным тоном произнесла она. – Уже нет смысла устраивать официальное знакомство, правда? – и, широко улыбнувшись, звонко шлепнула его по плечу, игнорируя боль в изрезанной ладони.
Он попятился, выкатывая глаза, изображая удивление или вроде того.
– Я вас не знаю.
– Знаешь. Знаешь достаточно для того, чтобы придумать подходящую для меня гадость.
Он посмотрел на дверь на улицу, потом в другую сторону, на дверь в зал, из-за которой доносился разговор Селлы со школьником.
– Что ты, дорогой, не надейся расстаться так быстро, – Делоре схватила его за предплечье. – Мне хотелось бы поговорить с тобой. Но сначала – подарок. Он долго тебя ждал.
Удерживая мальчишку одной рукой, другой она начала запихивать пакет с конфетами ему в рот. Мальчишка рвался, мгновенно впав в истерику, но злость придала Делоре сил, чтобы удержать его. Он сначала заревел, потом закричал, и потом его крик сменился хрипом. Маленькая тварь, ты сожрешь эти конфеты вместе с обертками, и тебя до вечера будет рвать ими. Его лицо стремительно багровело.
– Что ты делаешь! – завизжала Селла прямо в ухо Делоре.
Делоре остановилась – скорее растерянная, чем испуганная внезапным появлением Селлы. Конфеты рассыпались по полу, сверху спланировал порванный обслюнявленный пакет. Селла толкнула ее так, что Делоре ударилась спиной о стену. Однако улыбку Делоре это не погасило.
– Значит, вот как, Селла.
Из глаз Селлы вылетали белые молнии. Хрипы стали громче. Делоре перевела взгляд с разъяренной Селлы на ее сына. Руки обхватили шею, рот широко раскрыт. Теперь его глаза лезли из орбит более чем убедительно. «Получи», – подумала Делоре. Ее трясло от ярости.
– Сопляк, мразь малолетняя.
Делоре развернулась на каблуках (Селла так судорожно вцепилась в сына, будто он уже уносился от нее в мир иной) и ушла в зал. Школьник, подслушавший скандал, метнулся к выходу, даже книги забыл.
Сев на край стола, Делоре скрестила руки и слушала, как хрипы и плач постепенно затихают. Ей было так плохо, что уже хорошо. Виноватой она себя не чувствовала.
После десяти минут тишины, нарушаемой лишь короткими всхлипами, вошла Селла. Делоре спокойно наблюдала ее медленное приближение своими фиолетовыми, как ягоды, глазами. Впервые Делоре видела на щеках Селлы слезы. Это зрелище ей понравилось. Косметика размазалась, губы кривятся, во взгляде гнев. Наконец-то это лицо выражает искренние эмоции.
Селла, видимо, не могла придумать, как начать. Молчание между ними было прямо-таки леденящим. Делоре усмехнулась. Ее было очень больно, точно ее набили битым стеклом, и вместе с этим… спокойно. Совершенная невозмутимость. Все понятно, все ясно, все равно.
