«Давай! Давай, ты, скотина ненастоящая! – орал в мыслях Толя. – Хочешь проникнуть в мою голову?! Да ведь это все лишь сон! Тебя не существует! Ты – плод моего воображения!»
Вдали Звезда слышал человеческие крики. Он сразу понял, что это кричат люди из его команды, которые сейчас так же, как и он, находятся в этом жутком космическом сне. Из тела демона вылез керн и врезался Толе в лоб – плоскость острия вошла между глаз. Паутина сковала тело так, что не пошевелиться и не скинуть с себя это отродье! Иллюзорная боль взорвала разум.
«Просыпайся! – кричал Звезда. – Это все не по-настоящему!»
Голова Звезды дробилась, но крови не было. Стоял жуткий хруст в сознании, керн трясся и вонзался все глубже!
«На помощь! – Толя был в отчаянии. – Помогите!»
Звезда резко подскочил на кровати и схватился руками за лоб. Капля стекала по его щеке, а вся кровать была мокрая от пота. Сердце колотилось. В коридоре кто-то кричал, а может, это было из соседней каюты. Посмотрев на часы, Толя понял, что на сегодня хватит с него сна: время было пять утра.
– Фух… – он встал и, подняв брови, покосился на свою кровать, – что-то я выспался… что-то, знаете ли, совсем спать перехотелось… – произнес он вслух сам себе.
Проверил высоту дрона – тот приближался к семи тысячам километров.
В коридоре сидел Мишкин и тихо плакал, а возле него столпились люди – Пельчер, Гена, Храмов и Пилюгин. Пилюгин присел на корточки возле Саши.
– Вставай, пойдем, – мягко произнес психиатр, поглаживая Сашу по плечу, – я дал тебе тройную дозу снотворного. Тебе надо лечь на кровать.
Толя подошел к товарищам. Гена на миг обернулся на друга, но ничего не сказал. Звезда выглядывал из-за плеча геолога, смотрел на сидящего спиной к стене Мишкина. Голова техника была опущена, руки сцеплены в замок за шеей.
– Четвертый раз я это не выдержу, – прошептал Мишкин.
– Тройная доза избавит тебя от снов, – по-доброму сказал Пилюгин, – пошли, Саш, давай, подъем. Если ты уснешь прямо тут, нам придется тебя нести.
– Я не хочу никуда идти, – шептал Саша, – в этом нет смысла. Все мои близкие давно погибли от старости. А мы навсегда останемся в этом месте. В месте, где время застыло.
Мишкин медленно завалился на бок и поджал ноги к груди. Закрыл глаза. Пельчер встал.
– Может, пусть спит? – спросил Гена. – Чего его тащить? Не барин. Подушку ему принесем да одеялом накроем.
– Да, – со вздохом произнес Пилюгин и посмотрел на Пельчера. Главврач несколько раз еле заметно задумчиво кивнул.
– На сколько ночей у нас снотворного? – спросил Толя. Все обернулись на картографа.
– На два года, – сказал Пилюгин, – как и еды и воды.
– Ха, – тихо, но бодро и не к месту воодушевленно произнес Толя, – так это же вообще отлично. Будем хоть как-то спать.
С глупой улыбкой Звезда оглядел поникшие лица людей, освещенные тусклым желтым светом ламп с потолка.
– Чего ты радуешься? – спокойно спросил у него Храмов.
– Потому что много снотворного, – улыбка пропала с лица Толи, – а разве это не хорошая новость, учитывая наше бедственное положение?
Толя снова пробежался взглядом по всем, ища поддержки.
– Ну… – теперь уже Храмов слегка улыбнулся уголком рта. Толя, увидев это, вновь растянул свою улыбку.
– В принципе, да, – продолжил Храмов, – это хорошая новость.
Под ногами раздался храп. Все перевели взгляд на Мишкина, который наконец-то смог по-настоящему отключить сознание.
– В шахматы будет кто? – спросил Толя.
Мини-люди сгорели.
После этого Тихая Гавань не перенесла «Гефест» с командой с нынешнего места, судя по положению черной дыры, хотя сгоревшие существа и их техника исчезли, что говорило о том, что на той стороне прошло от тысячи лет и до… в теории до практически бесконечности. Хотя бы примерно предположить, сколько там прошло времени, невозможно, но точно больше, чем требовалось для естественного коррозийного разложения огромного космического корабля.
Весь четвертый день снаружи ничего не происходило ровно до семи тридцати вечера, когда на ту сторону поверхности снизошло нечто, что люди смогли классифицировать как розовый туман. Туман был необычный, неоднородный, местами с более темными вкраплениями, будто уплотнениями, чего, конечно же, не могло быть в газовой среде.
Все, кроме Мишкина, вышли на улицу. Саша уже проснулся и сидел в столовой над тарелкой каши и никак не мог начать есть. Ковырял ее ложкой, безразлично глядя сквозь тарелку, сквозь стол, сквозь пол…
