Раздражение, потому что он не послушал ее и все же проглотил наживку дяди Хазыма. Это же была такая очевидная ловушка, ну зачем, зачем он на нее повелся? Кудрет предложил совершенно логичный и выгодный для всех выход из ситуации, и Хазан просто в бешенство приходила от того, что Мехмет его отверг. Уж не понятно было, какая была у него на то причина – задетое мужское эго не потерпело? Неумение оценивать риски? Просто глупость?
Нет, Мехмет был кем угодно, но не глупцом, но как еще оценивать его поведение? Он взялся за проект и вгрызся в него, словно в кость. Как один из директоров, он имел право на найм работников определенного уровня, и Хазан уже слышала, что он нанял несколько специалистов по ипподромам и конному спорту, и Хазан не была уверена, чем это поможет. У Коранов были не временные специалисты, у них были эксперты по проектам, связанным с конным спортом, черт побери, они перестраивали конюшни для одного из саудийских принцев, Хазан не помнила, которого из них, но зато помнила, что о конюшнях был материал на шесть полос в недавнем выпуске Global Architecture.
Но все же она испытывала страх. Страх, потому что иногда ей казалось, что он может выиграть. Она видела наметки его проекта, которые он разослал всем директорам, и Хазан недовольно прищурилась тогда, понимая, что он нашел подход, с которым можно работать. Могут ли Эгемены сделать проект дешевле Коранов? Вряд ли. Могут ли они обещать более инновационный и продвинутый вариант? Нет, конечно. Мехмет пошел категорически другим путем.
Традиции, общество и экология. Не модерн и инновации, а сохранение духа старого Рустемэфенди, отсылки к османским временам, экологически чистое строительство, социально значимый проект и бла-бла-бла. «Конный спорт – это мир традиций, осколок прошлого, мира, единого с природой». Это лежало в основе концепции.
Кораны так долго занимались конным спортом, что им уже не были интересны традиции, подумала Хазан, изучая их последние проекты. Их концепцией было «Конный спорт в будущее».
Идея о традициях могла сыграть в пользу холдинга Эгеменов, потому что речь идет о государственном заказе и о Рустемэфенди, ипподроме, построенном еще при Абдул-Хамиде Втором.
А если они выиграют проект? Что будет тогда? У них совсем нет свободных средств, им вообще не следовало начинать новых проектов крупнее какой-нибудь виллы, у них и так слишком много хлопот отнимает эта проклятая экологически чистая деревня возле Бахчекея, а теперь еще и это… И тоже экологически чистое, если Хазан еще раз это услышит, она точно сама напишет проект строительства с асбестом, и чтоб с загрязнением какого-нибудь водоема, ругалась она под нос.
Хазан читала его документы, но почти не видела его самого, а теперь она стояла рядом с ним и боялась взглянуть на него. Она почти уехала без него, двери уже закрывались, когда она увидела его лицо, и на долю секунды ей хотелось дать им закрыться, уехать без него, но она все же вытянула руку, останавливая лифт, позволила ему войти, и теперь стояла, молча, замерев, словно статуя, глядя прямо перед собой, словно видит что-то очень важное в гладкой поверхности этих самых проклятых дверей.
– Уходишь так рано? – Спросила она у двери и краем глаза увидела, что он тоже отвечает именно этой двери.
– Зайду к Синану, не был у него уже неделю.
Хазан кивнула. Синан ей это говорил, когда она навещала его позавчера. Бравада и храбрость первых недель прошла, с тревогой подумала она, и Синан начал дергаться, его начала по-настоящему угнетать несвобода, и теперь как никогда была нужна вся их помощь. Они старались быть рядом, навещать, отправлять посылки, письма. Было так странно, писать и читать настоящие письма, на бумаге, как в какие-то древние времена. Синан говорил, что если что-то понадобится очень срочно, то он мог рассчитывать на помощь одного из надзирателей, которого нашел Мехмет.
Мысль об отношениях Синана и Мехмета снова напомнила ей о том, о чем она не хотела, не желала думать, но постоянно возвращалась к этому, снова и снова, пытаясь заставить себя забыть об этом, снова и снова.
– Ты похудел, – сказала Хазан, повернувшись к нему, и он тоже быстро глянул на нее в ответ.
– Было много хлопот. – Он секунду помолчал. – Ты выглядишь прекрасно.
Хазан на секунду смешалась, потому что ей показался второй смысл в его словах. Что она выглядит хорошо, совсем не выглядит усталой и худой? «Ты не скучаешь? Не страдаешь? Тебе совсем не жаль?».
Конечно же он этого не говорил, просто сказал, что она выглядит прекрасно, обычный рядовой комплимент для коллеги.
Так? Ведь так?
«Я скучаю. И страдаю. И мне очень жаль».
– Спасибо.
