– Кто-то проболтался. Кто-то всегда пробалтывается. Не ты? – Он с подозрением посмотрел на Гекхана. – Я говорил Джемиле, чтоб молчала, дура набитая, а она завела песенку «честность в отношениях, честность в отношениях», совсем спятила баба, как с тобой связалась. Кому еще она могла рассказать?
– Никому.
– Кроме Джемиле и тебя теперь, Хазан, знали еще два человека, и один из них был твой отец, Хазан, но он-то точно никому не расскажет, тем более и Джемиле он не знал…
– Папа? – Судя по всему, жуткие открытия в этот день не собирались прекращаться. – Папа знал, что ты этим занимаешься?
– Да твой папаня и сам был любитель попытать удачу, знаешь ли. Вот что-что, а подпольные казино и ставочки – это он очень уважал.
Хазан не могла в это поверить. Она не могла поверить, что папа… Папа играл? Подпольно? Это был какой-то бред, папа никогда бы не нарушил закон…
– Папочка, мы готовы!
И снова Хазан поразилась резкой смене в дяде, буквально в долю секунды перед ней стоял совсем другой человек, ласковый, добрый и любящий отец… Так похожий на ее папу.
– Омрюм, детка, – Гекхан присел перед девочкой. – Поцелуй меня на прощание. Пожалуйста.
***
Хазан смотрела в окно, как мимо проносятся машины, подсвеченные фонарями и светом фар, и ей хотелось просить таксиста ехать быстрее, потому что она боялась, что просто взорвется. Она провела вечер за бокалом вина в своей гостиной, думая о том, что случилось сегодня, о том, что она увидела, о сомнениях, которые ее одолели.
Когда отец умер, Хазан была совсем маленькой. Она ведь никогда не знала его по-настоящему. Хазан боготворила его, считала его лучшим человеком на свете, и иногда ненавидела маму за то, что та недостаточно его любила.
Папа был лучшим человеком на земле, думала она. Такая была у нее в голове картинка.
Пока она не увидела сегодня это. Картинку, которая складывается в голове Омрюм. Которая тоже, наверное, считает своего отца самым добрым на планете, не зная, что вряд ли в Стамбуле найдется более жестокий человек.
Настоящей ли была эта картинка в голове Хазан? Настоящим ли все это было? И Хазан отчаянно захотелось схватится за что-то реальное, за что-то хорошее, за что-то настоящее, взять его за руку и сказать себе, что это правда.
И потому она поймала такси и поехала.
Постучав и услышав за дверью шаги, ей вдруг захотелось сбежать. Она на секунду струсила, и если бы он задержался, она бы унесла ноги, но по счастью, он не задержался.
– Хазан? – Мехмет недоуменно смотрел на нее, удивленно нахмурившись. – Что-то случилось?
– Привет, – ответила Хазан, нервно улыбаясь. – Я могу войти?
Он посторонился, пропуская ее, и Хазан переступила порог, с любопытством оглядываясь вокруг, но с наибольшим любопытством разглядывая его, босого, в тренировочных брюках, простой широкой белой футболке.
– Синан у брата, – сказал он, – поехал морально его поддержать. Я подумал, что Эгеменам стоит побыть одним, и поэтому…
– Я знаю, – Хазан перебила его. – Я взяла у него адрес.
– О, – он странно посмотрел на нее. – Что-то случилось, Хазан?
Хазан вздохнула и решительно кивнула себе, и увидела, что он удивляется все больше, и когда он уже открыл было рот, чтобы снова ее спросить, она сделала шаг вперед и прижалась к нему, обхватив его за талию, спрятав лицо в его груди, и когда он удивленно замер, она судорожно выдохнула, прижимая его к себе крепче, и почувствовала, как он расслабляется в ее объятьях, поднимает руки, обнимает ее, прижимает к себе, прикасается щекой к ее голове.
– Что случилось, Хазан? – Тихо спросил он, и Хазан прикрыла глаза.
«Скажи мне, что ты настоящий».
«Скажи мне, что ты не иллюзия».
«Скажи мне, что ты – реальность».
Она хотела сказать все это, но не могла, он бы подумал, что она рехнулась, и это было последнее, что ей было сейчас нужно, чтобы он думал, что она «расстроена и напугана».
– Помнишь, ты сказал мне тогда, – сказала она, поднимая голову и глядя ему в лицо. – В моем кабинете. Ты наговорил тогда много всякой чепухи. Аллах-Аллах, я в жизни не забуду, что ты говорил, божье наказание, но ты сказал там кое-что. Кое-что важное.
Мехмет смотрел на нее, не отводя глаз, казалось, он смотрел не на ее лицо, а глубже, в самую душу.
– Ты тогда сказал, что ты – это ты. И это самое главное. Это главное, что мне было нужно. Что я хотела и хочу. Тебя. Тебя, Мехмет Йылдыз.
Хазан подняла руку, прикоснувшись пальцами к его щеке, губам, подбородку, провела рукой по его шее, и он прикрыл глаза, приоткрывая губы.
– Скажи мне, что я не одна, Мехмет. Скажи мне, что ты со мной.
Он открыл глаза, улыбаясь ей, и склонил голову, почти прижимаясь губами к ее губам, и казалось, они почти касались друг друга, оставался какой-то миллиметр, доля миллиметра…
– Я с тобой, – сказал он, и преодолел оставшееся расстояние.
Комментарий к Часть 22
Как видите, я немного психанула и сразу свалила в кучу экшна, который планировала постепенно развивать последовательно, но это уже жесть вообще, этот фик становится бесконечным и так, так что порезала всякую околострадальческую чушь и ссоры-признания, и залила все в одну главу.
Ну, такоэ.
