— Да, — не сразу ответил сэр Генри. — Я был очень сердит на него. Просто места себе не находил. Думал, вот пусть только вернется — я его отучу такие штуки выкидывать. Молодость молодостью, но надо же знать хоть какие-то границы!
— Но он не вернулся, — произнес Шенахан.
— Да, — все так же негромко откликнулась леди Фрэнсис.
— Мы всю ночь не спали, — хмуро сказал сэр Генри. — Я был готов шею ему свернуть. А наутро Фрэнсис потребовала начать розыски.
— Вы обратились в полицию?
— Сначала — нет, — покачал головой сэр Генри. — Мы вызвали частного детектива. Некоего Джона Николса… возможно, вы его знаете?
Шенахан слегка поморщился. Николса он знал — и не питал на его счет и тени сомнений.
— Кто вам его посоветовал? — Патрик очень постарался, чтобы в его голосе не ощущалось презрение, которое он испытывал к Николсу, лощеному снобу невеликого ума с непомерными амбициями.
— Он нашел пропавшую собачку леди Карфекс, — пояснил сэр Генри.
— Понятно, — сухо заметил Патрик. — Но почему вы не обратились в полицию?
Сэр Генри смолчал.
— Боялись, что выплывет что-то неблаговидное? — это был не столько вопрос, сколько утверждение. Патрик был совершенно уверен.
— Да как вы смеете! — судя по градусу гнева в голосе лорда Эшвуда, Патрик не ошибся.
Лорд Эшвуд устремил на него тяжелый давящий взгляд. Наверное, на его подчиненных это действовало. Но частного детектива сложно напугать игрой в гляделки.
— Сэр Генри, — твердо произнес Шенахан, — давайте договоримся. Вы не удав, а я не макака. Не надо меня гипнотизировать. Если я должен найти вашего сына, мне нужно задавать самые разные вопросы. В том числе и неприятные. И что важнее, получать на них честные ответы.
— Мистер Николс не задавал бестактных вопросов, — с упреком возразил сэр Генри.
— Разумеется, — согласился Патрик.
А зачем, спрашивается, Джону Николсу задавать неудобные вопросы их светлостям и милостям? Болонки не делают карточных долгов, не пьянствуют, не совершают растрат, не клевещут на сослуживцев, не подделывают чеков. Надо отдать справедливость Николсу — искать пропавших болонок он умел. Но пропавшие люди — дело иное.
Лорд Эшвуд еще раз свирепо взглянул на Патрика и отвел глаза.
— Спрашивайте, — глухо сказал он.
Согласие, выраженное на словах, само по себе еще ничего не значит — особенно если это слова дипломата. Патрик отлично понимал, что уступать сэр Генри и не подумал. Конечно, к расспросам Шенахан приступил. А можно было и не трудиться. Услышанное не стоило потраченных усилий. Исчезнувший Рональд Эшвуд не имел карточных долгов, каких бы то ни было врагов, брошенных любовниц, тайных соперников, вредных привычек, проблем и затруднений. Его не преследовали ни кредиторы, ни шантажисты. За ним не числилось ни упущений, ни оплошностей. Он ни с кем не ссорился. Он был чист и безгрешен, как болонка, — только Николсу и впору искать столь безобидное создание. И почему он не нашел юного Рональда?
Спустя минут десять Патрик поднялся.
— Не смею более злоупотреблять вашим временем, — холодно произнес он.
— Мистер Шенахан, — выдохнула леди Эшвуд.
— Сядьте! — рявкнул сэр Генри.
— Милорд. — Патрик и не подумал повиноваться. — Если вы зачем-то вздумали мне голову морочить, воля ваша. Но если вы мне настолько не доверяете, зачем вы обратились ко мне?
— Господин министр отзывался о вас с большим одобрением, — выдавил сэр Генри.
Патрик улыбнулся краешком рта.
— Господин министр мне не лгал, — сообщил он опешившим от такого нахальства Эшвудам. — Он посчитал возможным довериться мне. И получил результат. Как я могу искать вашего сына, когда вы все время пытаетесь что-то от меня утаить?
— И что же, по вашему мнению, мы скрываем? — желчно осведомился лорд Эшвуд.
Как он мог столько лет пробыть дипломатом? Сэр Генри не просто врал, а врал неумело и агрессивно, он держался как провинциальный актер, играющий в дурно написанной пьесе, — нарочито и неуместно. Впрочем, не только его речи — все здесь было неуместным, неправильным. И сэр Генри с волевым подбородком и дрожащими пальцами, и прямая спина и негромкий голос леди Фрэнсис, и преисполненный вранья разговор в гостиной в девять утра, и даже сама эта гостиная, выполненная в стиле art nouveau. Патрик ожидал увидеть нечто куда более консервативное, но его окружала лепнина, скругленные углы и прихотливые завитушки. Не только Шенахан, но и Эшвуды казались чужаками в собственной гостиной, они не сочетались с ней. С ее затейливыми арабесками сочетались разве что великолепные китайские вазы — Патрик хоть не был знатоком, но не мог ошибиться. Это была не английская «китайщина», пусть и искусно выполненная, не спод, не веджвуд, не вустер. Вазы были подлинными — и чувствовали себя куда вольготнее людей.
