— Не с твоим счастьем, Ваня, — тихо сказал урядник Седых. — И не с моим. И паровозы эти твои на войну пойдут, и ты пойдешь. Там всем места хватит. Думаешь, когда эти самые корабли появились, не говорили казачки прямо как вот ты сейчас: без нас воевать теперь будут. Как же, без нас! Под Пекином как было? Нас привезли на кораблях, выкинули под стенами. Кому сильно повезло, кому меньше — прямо в город. Ну а кому не повезло совсем… — урядник вздохнул и махнул рукой.
— Так вы были в Пекине? — спросил вдруг Дробин.
— Был. В десантной команде на воздушном корабле второго класса «Святой Владимир». Вначале у Харбина воевали, а потом, как остальные державы корабли прислали, так и на Пекин полетели… Красивый город… был… пока гореть не начал, да нас в него не послали… Китайцы — они большие мастера: и нарисуют, и вырежут чего… дома, опять же и церкви их — очень даже красивые.
— А колдунов там не видели? — не сдержался Примаков. И даже не осознал, что могут подумать казаки, будто он снова их решил обидеть. — Китайских? Чтобы на войска союзников магию напустили?
Но Седых не обиделся. Пыхнул трубкой, подумал немного.
— И опять — как посмотреть. Пушки у них были, ружья, как у нас. Корабли, опять же, воздушные. А когда дело до рукопашной доходило… Нет, солдаты, которые за императрицу тамошнюю, те воевали обычно, кто лучше, кто хуже, но по-людски… А вот эти, как их… Как-то на «бо»…
— Боксеры, — подсказал Дробин.
— Вот-вот, боксеры, значит. Вот с этими беда была… Не со всеми, конечно, но были такие, что прямо ужас. Голой рукой ударил — человека насквозь пробил. Я сам видел. И еще, один такой выскочил перед японскими солдатами, рукой махнул… даже не махнул, а как бы толкнул от себя чего-то… так будто кто оглоблей солдатиков ударил. Человек с десять упало, троих насмерть. Крови, крику, а он снова руками замахал, ну как крыльями… и опять ударил. А потом японский офицер опомнился, приказал стрелять. Только пули его не брали. Вот богом клянусь — не брали. Я сам видел, как две прямо в грудь ему ударили. Одежонку пробили, а от тела отскочили.
— Кольчуга? — предположил Бабр, который наверняка эту историю слышал уже неоднократно, но не мог снова не высказать своей догадки. — Кольчуга или панцирь какой?
— Не было там ни панциря, ни кольчуги. Да и какая кольчуга выдержит винтовочную пулю с десяти шагов? Офицер не растерялся, саблей своей боксера этого по шее. Вначале просто на землю сшиб, не взяла сабля голую шею, отскочила. А вот со второго раза, да с третьего — отрубил японец голову…
Никита набрал воздуха в легкие, но бдительный Дробин сжал ему плечо и заставил промолчать.
— Но ведь победили китайцев. Значит, колдовство это… людишки волшебные, супротив пушек и пулеметов не выстоят, — подвел итог Перебендя. — И японцев побьем.
— О! — сказал вдруг один из эвенков, сидевших вдалеке от костра и совершенно невидимых в темноте. — Пришел.
— Пустите к костру? — спросил из темноты голос Егорова. — И кашки бы нам, изголодались совсем…
Через минуту и Егоров, и оба молодых казака, ходивших с ним, сидели у огня и живо стучали ложками о миски.
Все молчали, глядя на Антона Елисеевича и ожидая новостей.
— Ну что, — доев кашу и вздохнув удовлетворенно, произнес Егоров. — Завтра уже будем на месте. Дорога несложная, есть в одном месте загогулина, но проходимая. И лошади пройдут и… и все остальные.
Примакову показалось, что Егоров посмотрел на него. Наверное, показалось.
— Значит, завтра пораньше выдвигаемся. С восходом вперед ухожу я, Делунчи, Тыкулча, господин урядник и… Вы уж сами выберите, Никита Артемьевич, кого с собой возьмете. Господин Дробин, могу я просить вас составить мне компанию?
— Естественно, — ответил Дробин. — Вы же меня с собой взяли не просто так, воздухом подышать.
— Не просто так, — кивнул Егоров. — Значит, пока все остальные снимают лагерь, мы уходим вперед. Там, на месте, и встретимся. А сейчас рекомендую всем укладываться спать, день завтра будет непростой. И Никита Артемьевич, вы на сегодня часовых поставьте. Так, на всякий случай… Хорошо?
Егоров встал, потянулся и, не торопясь, двинулся к своей палатке.
— Антон Елисеевич! — неожиданно для себя выкрикнул Примаков. — А можно и я завтра с вами пойду?
— Мы пойдем быстро, — предупредил Егоров. — Отстанете — будете дожидаться остальных.
— Не отстану, — пообещал Никита. — Честное благородное слово — не отстану.
И не отстал.
Это было непросто: поднятый еще затемно, Никита не успел толком проснуться, как уже шагал вслед за Дробиным в гору, время от времени спотыкаясь о камни и корни. Хотелось остановиться и отдохнуть — десять предыдущих дней не подготовили Никиту к такому быстрому передвижению, но остальные двигались без привала, и Примаков, сцепив зубы, терпел. Пот заливал глаза, рубаха и куртка промокли насквозь, но он шел-шел-шел… А потом подъем вдруг закончился, и перед ним открылась широкая долина. Деревьев на ней почти не было — небольшая рощица из чахлых березок, кустарник и камни. А еще…
