Я смотрю на нее, как из проруби вынутый. Как же так?! А она только кивает с любезной улыбочкой. Тут и до Посуляя начинает понемногу доходить.
— Дина! Ты служила этому упырю?!
Хоть и сыщик, а все ж актриса. Выпрямилась гордо, глазами полыхнула.
— Я служила британской короне! И буду служить… тому, на чьей голове она окажется.
— Да, да, — лорд Септимер кашляет смущенно, зубами сверкает. — О перспективных планах я пока не рассказывал…
Посуляй его и не слышит.
— Дина! Зачем?! Ведь я мог сделать тебя принцессой! Моей королевой…
Она, наконец, подошла и погладила его по щеке.
— Еще не поздно, милый. Я буду твоей императрицей…. После того, как мы обработаем тебя этой штукой… для верности.
И пальчиком показывает на прожигатель.
Тут уж я не сдержался:
— Вот же сучка!
Она и головы не повернула.
— Кстати, — спрашивает, — зачем здесь этот карманник? Пора его убрать.
— Ах да, конечно! — спохватывается лорд и тут же поворачивает ко мне один из пулеметов.
Вот тогда я и показал класс. Барахло эти руки железные по сравнению с живым телом фартового человека! Змеей проскользнул я мимо них по-над самым полом, увернулся от нацеленных на меня стволов, рванул со стены самый толстый провод, да искрящим концом прямо в золотые зубы лорду — на!
Ох и грохнуло тут! Будто молния в кабину ударила. Все лампы разом лопнули, стекло брызнуло в глаза, заскрежетало железо, зазвенели оборванные тросы, хлестнули бешено в гулкое брюхо дирижабля, в окна пахнуло жаром пламени, пол накренился, выскочил из-под ног, и все завертелось, как плюющая огнем карусель гатлинга…
Солнышко уж пригревать стало, когда берег, наконец, показался. А то я и не знал толком, в ту ли сторону гребу. Тут и Посуляй на дне лодки зашевелился. Жмурится от света, ничего понять не может.
— Бен! Где это мы?
— Между небом и землей, — отвечаю.
— А где остров?
— Ушел. Без руля и без ветрил. Только дым из трубы…
— Погоди! А Дина?!
— Не видал я твоей Дины, — ворчу. — И век бы ее не видать. Да и вряд ли она без дважды покойного лорда Септимера захочет с нами встретиться. Ничего, не пропадет. Такое не тонет. И ты мне про нее больше не напоминай! У нас с тобой теперь одно дело — на дно залечь. Только не тут, среди моря, а в городе. И лучше не в нашем…
Застонал он, кое-как приподнялся, по сторонам смотрит.
— Как же ты меня вытащил?
— Как, как! На горбу!
— А лодка откуда?
— Оттуда. Из тоннеля. С большим удовольствием еще раз посетил это достопримечательное место…
— С ума сойти, Бен! А как же каторжники?!
Киваю.
— Это да. Это была проблема. Все-таки пулемет системы Гатлинга тоже иногда перегревается…
Помолчал он еще, помолчал и осторожно:
— А что с прожигателем?
— Ах, да! — говорю. — Чуть не забыл!
Вынимаю из-под передней банки дерюжку, разворачиваю.
— Вот он. В целости и сохранности.
И с этими словами бросаю прожигатель за борт. Только булькнул, и сразу на дно ушел, без пузырей. Тяжелый, зараза, нелегко его было тащить, когда на плечах Посуляй, а в руках пулемет. Ну, или по очереди, когда уж совсем невмоготу. Но доставил точно, куда надо — на широкий морской простор. Чтобы ни одна Дина его больше никогда не нашла. И никакой принц-наследник…
Посуляй долго еще на воду смотрел, потом говорит тихо:
— Спасибо, Бен.
— За спасибо в тюрьме баланду дают, — отвечаю, — садись-ка лучше погреби, милорд!
И когда он сменил меня на веслах, завалился я на корме с неописуемым удовольствием. И сразу, чувствую, дремать начинаю.
— Эх, — говорю уже сквозь туман, — если бы у меня папашка император был…
— Ну?
— Я бы тогда тоже к фартовым сбежал!
— Вижу, вы принесли свежий номер «Таймс», — лениво проговорил Шерлок Холмс, впустив меня и снова повалившись на кушетку. — Прочтите, Уотсон…
— Может быть, откроем окно? — кашляя, спросил я. В комнате висело плотное облако сизого дыма. — Вам не повредит глоток свежего воздуха. Вы слишком беспечно относитесь к своему здоровью…
Вот уже четвертые сутки Шерлок Холмс пребывал в состоянии жесточайшей хандры. Облачившись в серый халат, целыми днями лежал на кушетке, курил трубку и поднимался лишь для того, чтобы добраться до стола, в ящике которого хранились запасы морфиновой настойки.
Годы, проведенные в обществе великого сыщика, научили меня не беспокоить его, когда он искал уединения. Но на сей раз сплин слишком затянулся.
— Читайте же, Уотсон, — нетерпеливо повторил Холмс.
Он впервые за четыре дня проявил интерес хоть к чему-то, и это обнадеживало. Я развернул принесенную газету:
— Тридцатого августа сего года у жены доктора Бенджамена Прюэтта родился сын…
— Несомненно, прекрасное известие. Однако я не расположен к праздному чтению. Листайте дальше, Уотсон, найдите лондонские новости.
— Чудовищное убийство в Ист-Энде, — прочел я. — Вчера, ранним утром, в темном переулке Томас-стрит случайными прохожими было обнаружено тело молодой женщины. У жертвы перерезана гортань, вскрыта брюшная полость, вынуты внутренние органы…
Горло перехватил спазм, я замолчал и откашлялся.
