Посуляй даже попятился и «выкать» перестал.
— Соображаешь вообще, что говоришь?! Кто мог это сделать?!
Кух плечами пожимает.
— Тот, у кого есть прожигатель…
— Замолчи! — у Посуляя прямо искры из глаз. — Кто тебе сказал про…
И тут же умолк.
— Погодите! — встреваю. — Опять по-тарабарски залопотали! Здесь что, еще много таких… перевоспитанных?
— Тысячи, — буркает граф. — Но где они все, неизвестно.
У меня аж дух занялся опять.
— Так мы их тут дожидаться будем, что ли?!
— Нет, — Посуляй хватает Дину за руку. — Бен прав. Надо уходить.
Я было первым рванул вверх по лестнице, но он меня остановил:
— Не туда!
И потащил, черт племенной, опять куда-то вниз. Спускались, спускались, слышу — плеск. Выходим в широченный тоннель, по стенам блики скачут. Под самым потолком решетки в ряд, вроде дождевых сливов. Похоже на Ривер Флит под Лондоном — мы с Посуляем там как-то контрабандный табачок ныкали — только тут вода пошире и сплошь покрыта лодками, шлюпками, даже паровой баркас есть. И насколько тоннель виден, настолько и тянется вся эта флотилия, пришвартованная к пирсу под стенкой.
— Лихо придумано, — говорю. — Это что же, прямо к морю ведет?
— К морю, — Посуляй, как эхо, повторяет. А глаза, смотрю, совсем больные.
И вдруг до меня дошло. Ведь если лодки на месте, значит, никто с острова не уплыл. Где же тогда, спрашивается, жители? Почему мы до сих пор только одного видели? Да и того язык не повернется жителем назвать…
В общем, чувствую — хватит с меня. Не понравилась мне экскурсия на остров Посуляя. Ну его к свиньям, вместе с тайнами и кладами. Пускай таможенные стражники клады ищут, может, им больше повезет. А мне бы сейчас только лодочку да пару весел…
— Ну что, — спрашиваю бодрячком таким, — будем грузиться на судно?
— Подожди, — Посуляй что-то заметил впереди. — Стой тут, — говорит Дине, — за мной не ходи. Кух, побудь с ней. Бен! За мной! Быстро!
Я по мосткам на пирс, мимо Дины, иду за ним, пытаюсь рассмотреть, что он там нашел. И через полсотни шагов рассмотрел. Лучше бы мне этого не видеть.
Впереди ниша в стене, небольшой закуток. И в этом закутке они лежат. Все пятеро, вместе с лейтенантом. Но пересчитать их можно только по головам. Потому что остальное — сплошное месиво. Клочья мундиров. Клочья сапог. Кости. Фуражки. Ружья. И кровь.
— Хоть бы Дина не заметила… — шепчет Посуляй. — Возвращаемся, отвязываем лодку и сваливаем. Только тихо!
Но тихо не вышло. Не успел он договорить, как вдруг позади — Бабах! Бабах! Топот и вой. Святые угодники! От этого воя кишки у меня к спине примерзли и ноги отнялись. Но в благородный обморок падать некогда — шкуру спасать надо!
Прибегает граф, на ходу барабан набивает. Посуляй на него глядит, как на явление Азазела.
— Где Дина?!
У Куха и челюсть отвисла.
— То есть как? Она же к вам побежала!
Посуляй его — за грудки, так что пуговицы полетели:
— Ты отпустил ее одну?!
Граф сам не свой.
— Я прикрывал отход!
— Может, в лодку спрыгнула? — предполагаю. Но так только, в утешение.
Какая уж там лодка. Вот они покачиваются, пустые, все на виду. Зато в дырах под потолком — темень непроглядная. Затащили, небось, и не пикнула.
— Дина! — вопит Посуляй, и бегом назад.
Граф — за ним. А мне что делать? Нет такого закона у фартовых, чтобы за дураками в огонь кидаться. Своя шкура ближе к телу. Вот лодка, вот весла — садись и выгребай к морю. Что мне этот остров? Что мне этот Посуляй, драть его в печенку, милорда?
И тут только соображаю, что все эти правильные мысли приходят ко мне уже на бегу. Несусь следом за Посуляем, даже графа обогнал. Посуляй вверх по лестнице, и я, балбес, туда же.
— Дина! — кричит, — Дина!
А в ответ — как завоет со всех сторон! Как затопает! И за нами! Я и не оборачиваюсь, бегу, молитвы вспоминаю. Господи! Каторжников они перевоспитывают! Да тут людоеды стаями бродят!
Никакой Дины мы, конечно, не нашли. Зато погоню за собой собрали, как на рынке Бороу. И честно сказать, свирепые наши констебли да лавочники вспоминаются мне, как рождественское собрание квакеров.
Посуляй охрип совсем, задыхается, но все кричит, по сторонам рыскает, в двери заглядывает. Наладил я его кулаком в загривок.
— Поздно, — ору, — Дину звать! Ей уже не поможешь! Беги, раз побежал! Не останавливайся! Наверх! Наверх!
Смотрю — у него слезы по щекам, ноги заплетаются. Ну, беда! Пропадешь с этими благородными! Хотя граф — тот молодец. Топочет молча, да еще на ходу отстреливается. И с каждым выстрелом сзади грохот костями по железу — одной обезьяной меньше.
Ухватил я Посуляя за шиворот и волоку за собой. Вверх по лестнице, вдоль по коридору, снова вверх…
И добежали-таки до ворот! Выскочил я на воздух, тогда только обернулся, выдернул из темноты Посуляя. Он, бедняга, чуть жив, но слезы высохли, глаза злые. За ним и граф полез, да вдруг застрял! Хочет протиснуться, а сзади не пускают. Кровавая рожа над плечом его показалась и зубами — в шею. Да кусок мяса так и вырвала! Тут Посуляй выстрелил в упор, рожу разнесло в куски. А там уж другие маячат. Человеческие. Но и зверей таких не бывает…
