Ухватили мы графа за плечи, вырвали из тьмы, Посуляй опять пальнул, я тоже, не целясь — туда, в шевеление… Потом навалились на воротину, прикрыли, ломом подперли. Кух рычит от боли, рану обеими руками зажимает, но из-под пальцев кровь струей.
— Наверх! — кричит Посуляй. — На скалу!
Подхватили графа нести, а он уж отходит.
— Милорд, — хрипит. — Я хотел оказаться полезным… вам…. Простите…
— Потом, потом! Бен, бери его за ноги!
— Не надо, — бормочет Кух. — Поздно… Вы должны знать… Это я привел остров.
— Что?!
Мы так и сели.
— Да он бредит!
— Нет! — граф глаза разлепляет, да, похоже, ничего не видит. — Это что, уже ночь? Неважно… Милорд! Вы меня вытащили из тюрьмы… Септимер… убийца… изверг… Неважно. Я был обязан… Я хотел… вручить вам престол.
— О господи! — Посуляй стонет. — Кто вас просил?!
— Я знаю… — хрипит Кух, — почему вы скрывались. Вас разыскивали… за попытку завладеть прожигателем…
Посуляй только голову опустил. Граф изогнулся весь, ногами сучит, кровью булькает, слова еле выходят.
— Мне это удалось… Нам… Вашим сторонникам…
У Посуляя глаза на лоб полезли. Ухватил графа за грудки да так тряхнул, что кровь фонтаном брызнула.
— Где он?! Где прожигатель?!
— Я передал его… навигатору Кетании… Он нас поддержал… Обещал… пере… прошить свамперов… У вас был бы целый остров сторонников… и прожигатель… А потом и вся империя… Но что-то пошло не так…
— Почему? Почему не так?! — Посуляй приподнял его, ухом к самым губам приник.
— Не знаю… — Кух сипит совсем без голоса. — Мне очень жаль… людей… Дину… Про… простите, милорд!
И захлебнулся. Откинул голову, повис у Посуляя на руках, как кукла. Готов.
Жалко парня. От чистого сердца дров наломал…
Положил его Посуляй на землю и сам сидит, понурился. За лесом уж заря гаснет, луна вылезла. Чувствую, надо что-то сказать, а что — не знаю.
— Так говоришь, скучно было у папаши?
Он голову вскинул, глаза дикие. И вдруг выхватывает револьвер и — бац! Чуть не в голову мне. Я даже испугаться не успел, что-то рухнуло на меня сверху. Я заорал, отскочил. Смотрю — голая тварь на земле корчится, когтями траву загребает.
Ах ты, мать моя, греховодница! Пока мы тут с графом прощались, перепрошитые тоже времени не теряли!
Пришлось нам с Посуляем снова ноги в руки — и спасаться. Бежим, сами не знаем куда. Без дороги, по некошеной траве — в лесок, там нас хоть не видно издалека. Только слышу — треск стоит и слева, и справа, и позади. Сумасшедшие, а в клещи берут по всем правилам! Вот и лес кончился — голый холм впереди. Куда дальше бежать — Бог весть. Конец приходит. Обоим — и принцу, и нищему…
И вдруг из-за холма навстречу нам полезло что-то огромное, черное, как туча. Мне поначалу показалось, что судно кверху килем ползет. Вот и все, думаю, теперь и я свихнулся. Но тут Посуляй как заорет:
— Навигатор! Это его дирижабль!
И точно. Ударили лучи, все стало видно, как днем. Вижу, поднимается над холмом этакая желудочная колбаса величиной с бристольскую колокольню. Под брюхом у нее кабина, по сторонам, на кронштейнах, — винты на манер пароходных. Тут же отдает якоря, сбрасывает пары и садится на самую макушку холма. В кабине открывается дверь, трап спускают…
Мы во все лопатки — туда. Тут уж не до раздумий, когда людоеды подпирают. Только чую вдруг — погони-то за нами уже нет. Притормозили каторжники, затаились в траве. Хозяев узнали, что ли?
Посуляй, не останавливаясь, взбегает по трапу прямо в кабину.
— Навигатор! — кричит. — Где тебя носило?!
И я за ним следом лезу, хочу в глаза посмотреть тому человеку, из-за которого мы сегодня весь день изображали загонную дичь. Хотя… какой день? Как был вечер, так и до сих пор не кончился. Надо же! А кажется — год прошел!
Вступил я в кабину, ищу глазами хозяина. Что за черт? Никого нет! Только голос откуда-то:
— Добро пожаловать, милорд!
Тут, наконец, увидел я навигатора, да так и застыл. Никакой это не человек, оказывается. Одна голова человечья, с сигарой в зубах, а остальное — железный шкаф с лампочками. «Вот тебе раз», — думаю. Как же он сигару прикуривает? И тогда только заметил, что из стен торчат, с потолка свисают и даже из-под пола высовываются коленчатые железные отростки — руки. И чего только в этих руках нет! В одной перо, в другой бумага, в третьей — лорнет, в четвертой секстан, в пятой циркуль… А в двух руках, как раз против окон, — по гатлингову пулемету с новомодной ленточной подачей.
Если бы не эти руки, кабина была бы точь-в-точь как та комната, где Посуляй пытался связь наладить, — те же пучки проводов, растянутые вдоль стен, те же ящики с клавишами, да лампы, лампы…
Я прямо заробел. Но Посуляй, смотрю, не стесняется, покрикивает на этого навигатора, как на лакея.
— Дина погибла! Кух погиб! Люди… Почему свамперы взбесились?! Что вы тут натворили?!
Навигатор, однако, тоже не робеет, ухмыляется криво.
— Чтобы ответить на все вопросы милорда, нужно начать с какого-то одного.
Голос у него — будто кто-то гвоздем по медному тазу скребет.
— Так отвечай! — кипятится Посуляй. — Что все это значит?!
