Шерлок Холмс медленно обошел комнату. Ноздри тонкого носа его затрепетали, когда он приблизился к окну. Холмс согнулся, зачем-то обнюхал край темно-зеленой бархатной портьеры и даже лизнул ее. Затем он опустился на корточки и тщательно осмотрел ковер, особое внимание уделяя его краям. Как доктор ни вглядывался, ему не удалось понять, что привлекло столь пристальное внимание его друга, и он с молчаливым удивлением наблюдал за его действиями.
Наконец Холмс поднялся и отряхнул колени:
— Вы правы в посылках, мой друг, но ошибаетесь в выводе. На этой сцене присутствовал совершенно другой человек. Он появился здесь после убийцы, и нынешний вид этой спальни — целиком дело его рук.
— Сообщник?
— Не уверен, — пробормотал Холмс, — не уверен…
— Но отчего вы исключили горничную?
— Ковер! Присмотритесь к нему, Ватсон.
Доктор медленно обошел по периметру весьма потрепанного вида восточный ковер. Но лицо его, обращенное к Холмсу, выразило лишь недоумение:
— И все-таки не понимаю. Насколько я могу судить, на нем нет ни пятен крови, ни следов обуви…
— Ну как же! Ведь он лежит совершенно ровно!
— Ну и что?
Холмс с легкой досадой покачал головой.
— Вы не даете себе труда присмотреться, Ватсон. Видите разницу в цвете досок пола? В одном месте они выцвели от солнца, а в другом по-прежнему ярки? И лак — обратите внимание, лак почти стерся кое-где!
Доктор прищурился. Теперь он ясно видел, о чем говорит Холмс.
— Но я по-прежнему не понимаю… — начал он, и вдруг запнулся. — Постойте-ка. Ковер первоначально лежал не так!
— Наконец-то! Разумеется, он лежал не так. Этому ковру очень много лет, и когда-то он был брошен на пол не совсем ровно, что отчетливо видно по границе светлых и темных областей на половицах. Они сохранили первоначальный цвет там, где были закрыты от солнечных лучей и шаркающих подошв. Но если мы вернем все в исходное состояние…
Холмс наклонился и одним точным движением сдвинул цветной квадрат почти на десять дюймов левее. Теперь ковер и полоса на полу совпали.
— Видите, Ватсон? Тот, кто прибирался в этой комнате, не обратил внимания на такую мелочь. Он положил сдвинутый убийцей ковер ровно, не догадываясь, что теперь тот не на месте. Ответьте — разве горничная, служившая в доме сорок лет, допустила бы такую ошибку?
Ватсон вынужден был признать, что его друг прав.
— Но тогда я и подавно не понимаю, что произошло! Отчего вы думаете, что здесь было два человека? Возможно, убийца сам привел комнату в порядок.
Холмс покачал головой.
— Нет, Ватсон, преступник устранил бы только следы своего вмешательства, а их было не так много. Что же мы видим здесь? Даже книги, которые покойная читала перед смертью, сложены в ровную стопку. Вряд ли это дело ее рук — при болях тяжело дается каждое лишнее движение.
Он склонился над подоконником, принюхиваясь. Солнце, вышедшее из-за облаков, осветило острые черты его лица.
— Во всем происходящем есть какая-то неувязка… — бормотал Холмс, морща лоб. — Неправильность, никак не дающаяся мне!
— Почему вы так думаете?
— В первую очередь из-за портьеры.
— А с ней-то что не так?
— На оборке отпечатки пальцев, пропитанных сонной настойкой, куда входит одна часть дурмана, две части лаванды, две хмеля и хорошо известная вам беладонна.
— Так мы имеем дело с врачом!
— Или с тем, кто пытался выдать себя за него. Отпечатки свежие — дурман еще не выветрился и сохранил свой горьковатый привкус. Ткань трогали меньше суток назад.
Холмс выпрямился и решительно заключил:
— Настало время поговорить со всеми обитателями этого дома.
— Я не убивал свою сестру, — сказал очень бледный Роджер Харт.
— А кто-то утверждает обратное? — молниеносно парировал Шерлок.
Роджер открыл рот и снова закрыл.
— Н-нет, — выдавил он, наконец. — Просто мне казалось, вы меня подозреваете.
Младший брат покойной миссис Кроули оказался худощавым малокровным мужчиной с измученным лицом. На щеках его пробивалась клочковатая рыжеватая щетина, веки были воспалены.
— Когда меня позвали, она была уже мертва.
Он упорно старался не встречаться глазами ни с Шерлоком Холмсом, ни с его другом. Но когда молчание стало невыносимым, поднял взгляд и уставился на знаменитого сыщика с плохо скрытым вызовом.
— Расскажите о ее последних двух днях, — попросил Холмс, словно не замечая этого.
— Все было как обычно, — после короткой паузы ответил Харт. — Она много читала, мы разговаривали, обсуждали общественную жизнь. С Маргарет самая скучная тема становилась занимательной. Вы знаете, — неожиданно спросил он, — что она фактически заменила мне мать?
— Я слышал, вы с ней рано осиротели, — уклончиво ответил Холмс.
— Мне было пять, а Маргарет девятнадцать. Она посвятила мне свою жизнь. Даже мужа выбрала не по любви, а по расчету, только расчет был на его отношение к детям.
Лицо Харта просветлело от воспоминаний.
