– Меня ваши допросили тогда, – сообщил Рух. – Я этих двоих даже не видел. Кто их знает, может, волки схарчили, а может, в Боге разуверились и сбежали, куда вольная душа понесла.
– Разуверились, точно. – Глаза каноника на мгновение остекленели. – Ладно, это былые дела, вернемся к насущным. Господин полицмейстер сказал, вы отправились выяснять, что за тварь засела в доме бургомистра. Успехи есть?
– Воз и, сука, маленькая тележка, – похвастался Рух и ткнул притихшего Никанора в бок. – Мы тут вместе с попом моим разведку разведали и нашли, откуда зараза пошла. Как и думали, деревенька Луневка первой была, тварь из лесу вылезла, баб окрутила, мужиков пустила на суп.
– Что за тварь? – спросил каноник.
– Диа сильварум, мать ее в перегиб. Она же чаровница, она же облуда, она же дивожена.
– Диа сильварум, – каноник пробовал слово на вкус. – Лесная богиня, весьма неожиданный враг. Мне казалось, они давно вымерли. Сергий, напомни.
Застывший за спиной каноника монашек лет двадцати, стриженный под горшок и по-детски румяный, с готовностью сообщил:
– Последний раз Диа сильварум видели почти сто пятьдесят лет назад близь Ладоги. Уничтожила две деревни, была остановлена Лесной стражей и нашими братьями.
– Видали, каков? – Каноник горделиво воздел бровь. – Настоящая энциклопедия. Значит, сто пятьдесят лет прошло, так-так, и чего она вылезла?
– Понятия не имею, – фыркнул Рух. – У нее надо спрашивать. Мы возле берлоги встретили мавку, так она сказала, разбудили облуду. А кто и зачем – неведомо то. Кстати, мавка клялась, что они ни при чем. И я ей верю.
– Хрен с ними, с мавками, – всплеснул руками Бахметьев. – Толком объясните, что там за тварь?
– С вашего позволения, каноник. – Монашек Сергий был явно в своей тарелке. – Диа сильварум, редкий вид нечисти, выглядит как Капра хиркус с хм… явно выраженными женскими и мужскими интимными частями. Ареал обитания крайне обширен, владеют сильными чарами, с легкостью подчиняя своей воле прекрасный пол. Происхождение неизвестно, существует древняя халдейская легенда, будто…
– Ты так до утра будешь попусту молотить, – оборвал монашека Бучила. – Я щас человечьим языком объясню. Так, Бахметьев, завелась у тебя тварюга, похожая на вставшего на дыбки огромного козла с сиськами и елдой до колен. Бабенок охмуряет и трахает, а они, курицы, рады и исполняют все, что приказано. Мужиков ненавидит и старается всячески извести, может, мешаем мы ей, а может, попросту бесим, хер ее разберешь. Засела в доме бургомистра, и с ней сотня баб или около того. Бабы зачарованы и не понимают, что творится и к чему все это ведет. Ну, то есть вполне нормальные бабы, с другой стороны. А теперь решайте, вас тут вон сколько заумников собралось. Я свое дело сделал.
– Не торопись, – попросил каноник. – Твой опыт может быть полезен, упырь. Что предложишь?
– А ничего, – развел руками Бучила. – Облуда окопалась, и выманить ее не получится, и без боя не сдастся – придется штурмовать, а это дело неблагодарное, положим кучу людей.
– У меня два десятка стражников – не ахти какие вояки, но все же, – сказал Бахметьев. – А с каноником дюжина всесвятых, а это уже внушительная сила. Буйных проучим дубьем, остальных повяжем. Неужели не управимся с бабами?
– Мы не знаем, сколько их там, – задумчиво возразил каноник. – И сопротивляться зачарованные будут неистово. Море крови прольем. И своей, и чужой.
– С каких пор Консистория крови боится? – изумился Бахметьев.
– Мы не боимся. Консистория приветствует пролитие крови нечистых тварей и еретиков, ибо, как сказано у апостола Павла: «Все почти по закону очищается кровью, и без пролития крови не бывает прощения». Но кровь должна быть оправданна. Несчастные женщины там, внутри, одурманены и околдованы, их не напугать, не уговорить, не объяснить. Придется всех убивать, а глупая шутка, дескать, Бог на небесах узнает своих – всего лишь глупая шутка. Мы, как поборники веры, не можем этого допустить.
– Тогда как? – вспылил Бахметьев. – Ждать будем, пока с голоду передохнут?
– Ждать не будем, – успокоил каноник. – Не имеем права. Люди не должны увидеть, что мы медлим. Это прямая дорога к ереси – сразу пойдут крамольные разговоры, будто мы напуганы, растеряны и не знаем, что делать. Нарыв нужно вскрывать.
– Я сразу предлагал бордель этот сатанинский поджечь. – Бучила кивнул на дом бургомистра. – Охеренно дельная мысль. И с тех пор только краше стала.
– Ты чего, Заступа, рехнулся? – ахнул за спиной Никанор.
– Опа, ваше святейшество обет молчанья нарушил! – всплеснул руками Бучила. – Надо же, а я уж думал, попенок язык проглотил.
– Люди там, люди, – зачастил Никанор, краснея и нещадно пыхтя. – Жена, дочь и всех без числа. Не вздумай!
– Все не сгорят, – хмыкнул Рух. – И на совесть, слышишь, мне не дави. Если дом полыхнет, есть шанс, что паскуда рогатая выскочит и попытается убежать. Тогда оставшихся баб сможем спасти.
