Бучила принял мешочек бережно, не снимая перчаток (кто его знает, что там внутри?). Апотропей сутью своей оберег от злых сил: нечисти, призраков, умертвий, сглаза и чар. В переводе с греческого так и означает «Отклоняющий зло». Серебряная монета, выдержанная три года под церковным порогом, щепоть земли с могилы святого, частица мощей, сушеная крапива или чертополох, щепка из сруба древнего храма и много других полезных вещей. По отдельности или в сборе – чем больше, тем лучше. Главное, чтобы собирал знающий человек, иначе толку не будет. Недавно в Нелюдове коробейник один апотропеями торговал: хвастал, будто из самого Иерусалима привезены, и хорошо дело шло. Пока Рух товар не посмотрел. Вроде все по делу, да только если вместе положить кору с осины, выросшей на могиле самоубийцы, и застывший воск пасхальной свечи, то они – вместо того, чтобы нечисть отгонять, – начинают силу у хозяина пить, пока в гроб не загонят. Человек начинает болеть и хиреть и при этом хватается за святой апотропей, не зная, что оберег – причина всех бед.
Рух осторожно распустил сальный шнурок и заглянул внутрь. Шибануло плесенью, гнилью и раскисшими осенними листьями. Так-так, какая-то бурая пыль, черный камень, обгорелая деревяшка и тряпица, покрытая подозрительными бурыми пятнами. Вроде мусор всякий, но знающий сразу определит: если подобные вещицы вместе, значит, наложены чары огня, смерти и крови. Никакой ошибки.
– Я тебе не говорил, что ты распоследний дурак, Никанор? – спросил Рух.
– Говорил, – шмыгнул носом священник.
– Это не апотропей, болван, это гримайра – с помощью такой дряни нечисть призывают. А пытаться гримайрой тварь победить – все равно что огонь ветром тушить, пожар, на хер, будет только сильней. Как ты вообще остался живой? Я, блядь, смотрю на тебя и диву даюсь: в башке пусто, а удачи на пятерых припасено.
Бучила вытряхнул камешек на ладонь. Безделушка единственная выбивалась из общего ряда: горелая деревяшка – огонь, тряпка с пятнами – кровь, пыль – чей-то прах, детоубийцы или колдуна, тут нужна душа погрешней. А вот камешек… Ни хрена себе! Явно драгоценный, скорее всего, адамант: крупный, с пятак, черный как деготь. Рух глянул через самоцвет на тусклое солнце, по тысячам тонких граней понеслись белесые искорки, свет сеялся на невесомую паутину, вихрился и растекался, образуя четкий узор. Противный холодок пробежал по спине. Внутри камня красовался осточертевший за последнее время знак рогатого ромба.
– Это ее камень, – испытав внезапное озарение, выдохнул Рух. – Облуды камень. Ты его все время с собою таскал. Эти твари падки до побрякушек, словно сороки. Тут умно продумано, расчет верный: облуду разбудить недостаточно, она может возле берлоги пошляться и заново в спячку залечь. А вот если отнять у нее нечто ценное, то тварь на поиск пойдет, захочет вернуть.
– Откуда у того монаха камень богинки? – изумился немного пришедший в себя Никанор.
– А вот это уже интересный вопрос, – нехорошо усмехнулся Бучила. – И гадать сейчас нечего, все одно ответ не найдем. Наши добрые друзья из Консистории, кажется, готовы взяться за дело. Предлагаю насладиться незабываемым зрелищем. Держись на виду, поп, задумаешь выкинуть гадость – башку оторву.
Мерзкий дождь поутих, свинцовое небо почти царапало крыши лохмотьями изодранных облаков. Всесвятоши времени зря не теряли: пока Рух мило беседовал с безмозглым попом, инквизиторы натаскали с двух торцов дома бургомистра по копне сухой прошлогодней соломы и обильно залили маслом, изъятым по городским кабакам. Вот они, люди, искренне любящие свою работу, любо-дорого посмотреть. Ждать осталось недолго…
Бучила напряженно застыл, коротая время в поганых раздумьях. История придурочного священника породила вопросов в безмерном количестве. Мерзких, заковыристых, подлых вопросиков. Что за монах надоумил Никанорку на грех? И монах ли вообще? Откуда знал тонкости про облуду и способы ее пробуждения от долгого сна? Сам собрал гримайру или кто-то помог? Куда смотрели тайные службы, если явный враг действует в самом сердце республики? И не просто там еретик, вещающий о церковном мздоимстве, или придурок, от безделья чертящий пентаграммы дерьмом на стенах, а настоящий черный колдун. И главный, самый крамольный вопрос – ради чего все это затеяно? Кому и какой прок от богинки, залившей кровью целый уезд? Вопросы, вопросы, вопросы, от которых пухнет башка. Никанор всего лишь пешка в чьей-то хитроумной жестокой игре. Разменная монетка, брошенная на стол. Пример, с какой легкостью человек падает в объятия Сатаны. Вызнали самые сокровенные желания, нажали нужные точки, подобрали слова, добавили сладкого яда лести и лжи, и жертва без особых раздумий взошла на кровавый алтарь. И это священник, поборник святого духа и веры, что уж там говорить про нищих голодных крестьян? Дьяволу достаточно самой крохотной лазейки в душе, просто масштабы немножечко разные: одному хватает миски похлебки, другой берет славой, бабами, серебром. Адские муки для всех одинаковы. Ну, разве чуть обидней тем, кто продешевил.
