– У маэвов много врагов. – Лицо воина окаменело. – И маэвы враги друг другу. Так повелось. И вас, людей, это не должно волновать. Ваш путь свободен. – Воин указал рукой направление. – За тем перелеском река, пойдете по льду на восход, к вечеру достигнете земель логноров. Чтобы не заблудились, я пошлю вперед разведчиков, они укажут дорогу дымом. Виараантэш.
Он повернулся к своим, подозвал двоих и что-то быстро зашептал. В одном из воинов Рух, к удивлению, опознал вполне симпатичную бабенку. Воины выслушали, закивали и скрылись за елками. На спине у маэвы был приторочен меховой мешок, из которого торчала голова улыбающегося ребенка. Чудны дела твои, Господи. Следом за ними исчезли и остальные. Были, и тут же лес проглотил.
– Какие вежливые и хорошие, хм, люди, – восхитился Бучила. – И дорогу показали, и головы не отрезали.
– Отрежут еще, попомнишь меня, – буркнул Кузьма. – Кто его знает, чего у дикарей на уме.
– А ты что скажешь, предатель и крестопоклонник Ефим? – спросил Рух.
– Я не предатель, – отозвался маэв. – И не будем об этом. Если нам показали дорогу к логнорам, словам можно верить. Саратоки и логноры союзники, и договор не нарушат, даже зная, что за груз мы везем. Хотя зимой могут прирезать за горсть зерна, время голодное.
– Прямо все такие честные. – Рух дал отмашку обозу и первым пошел по следам ушедших разведчиков.
– Честь – все, что есть у маэвов, – гордо сказал Ефим.
Болотина осталась за спиной, черный и угрюмый бор начал потихоньку редеть, в плотной стене леса появились просветы, путь ощутимо пошел под уклон. Ледяное зимнее солнце начало потихоньку сползать к горизонту, на грязный снег легли длинные тени. Впереди, за вершинами, поднялась тонкая струйка серого дыма. Маэвы подали обещанный сигнал. Не успели отмахать и ста саженей, как тонкая струйка превратилась в густой черный столп, уходящий в безбрежные морозные небеса.
– За дураков нас держат? – хмыкнул Бучила. – Будто сразу неясно было, куда идти. На хрена весь лес поджигать?
– Странное дело, – поддакнул Ефим. – Маэвы скрытный народ. Возможно, саратоки сошли с ума. Или думают, мы слепы.
Через полверсты лес расступился, и Рух увидел полосу чистого снега, крутой дугой уходящую вдаль. Река. Самый лучший зимний путь в этих краях. Берега крутые и песчаные, но следы маэвских разведчиков вывели к удобному пологому спуску. Рядом, на откосе, гудел и плевался искрами огромный костер. Мавки, крайне довольные собой, суетились вокруг и швыряли свежие еловые лапы в огонь, издали похожие на беснующихся чертей.
– Вы чего, ошалели? – спросил Рух, как только поравнялся с поджигателями. Снег вокруг плавился и шипел. В лицо била волна нестерпимого жара.
Мавки залепетали в ответ на своем певучем и мелодичном наречии. Маэва с ребенком за спиной оживленно зажестикулировала.
– Говорит, хотели дать знак логнорам, чтобы те готовили празднество. Ну и перестарались слегка, – перевел Ефим.
– Заставь дураков богу молиться… – Рух тяжко вздохнул и заскользил по скату на присыпанную снегом гладь. Потопал ногой. Лед встал основательный, не меньше чем в полторы ладони толщиной, сани пройдут без проблем. А то бывали случаи, видел, как телеги проваливались во внезапно открывшуюся черную полынью. И лошади… лошади так истошно кричали…
Сани растянувшейся цепочкой спустились на лед. Речка была всего ничего, узкая и прямая, зажатая косогорами, елками и больными искривленными соснами. Но здесь, даже на столь малом просторе, уже дышалось свободнее, Гиблый лес, пусть на мгновение, будто разжал свою мрачную хватку. Обоз бодро зашуршал по насту, возчики сразу повеселели, перекидываясь грубоватыми шутками. Маэвы-разведчики то убегали далеко вперед, то возвращались, внимательно оглядывая берега. Их словно что-то тревожило, но, встречаясь взглядом с Рухом, они всегда беспечно улыбались и приветливо махали руками. Дымный столб позади почти иссяк и расползся на ветру в слоистые облачка. Рух пропустил тот момент, когда почувствовал чужой, неотрывно следящий взгляд.
И тут Бучила увидел. За спиной, на левом, самом высоком берегу, едва различимые на фоне заснеженных веток, застыли два всадника на низеньких лохматых конях. До всадников было совсем недалеко, саженей с полста, и Рух вурдалачьим зрением рассмотрел их сполна. Паукообразные, тощие, с вытянутыми узкими башками и огромными, чуть не на половину лица пустыми глазищами в обрамлении черных вздувшихся жил, одетые в вышитую кожу и крашеный мех. У ближнего к седлу приторочены две заиндевевшие головы. Подленькие мурашки сменились ознобом.
– Кузьма, – позвал Рух. – А ну, погляди. Гости у нас.
– Не вижу. – Семыга прищурился. – А, вижу. Конные вроде…
Второй всадник дернулся, будто поплыл, и Рух увидел натянутый лук.
– Ходу, ходу! – неистово заорал Рух и не успел. Истошно свистнула стрела, и возчик на последних санях подавился хрипом и упал под полозья.
– Чудь! Чудь белоглазая! – завопил Бучила, прыгнул на место упавшего мужика и стеганул зафыркавших лошадей. – Гони, кому жизнь дорога!
