Бахнуло. Кузьма вроде дурак дураком, а пальнул навскидку, не целясь. И, естественно, не попал. Разве белочек насмешил. Всадники растворились в лесу, оставив после себя искристую снежную взвесь.
Обоз взорвался криком и воплями, защелкали кнуты, заскрипели полозья. Господи, толку-то? Груженые сани едут чуть быстрей неспешно идущего человека. Мимо, в обратную сторону, промчался Ефим.
– Куда, полудурок? – заорал Рух и осекся, подавившись порывом холодного ветра. Ефим не ответил, сигая через снежные заносы, словно завзятый заяц-русак.
– Точно ли чудь? – прохрипел бегущий рядом Кузьма.
– Точнее некуда, – подтвердил Бучила. – Во всех подробностях рассмотрел.
– Прям успел, – не поверил Семыга. – Со страху тебе чудины привиделись. Мавки это. Заманили в удобие и тепленькими возьмут. А я говорил. Наш-то дикарь прикормленный, глянь, убежал.
Рух оглянулся. Ефимка и правда был уже далеко, но теперь, отчего-то, мчался назад. Засратый цирк.
– Да вон он, обратно бежит, – крикнул Рух. – И эти при нас.
Двое маэвов-разведчиков и правда никуда не делись. Смущало одно – оба еще больше расплылись в довольных улыбках и что-то горячо обсуждали между собой.
– Точно, чудь это, – доложился подбежавший Ефим и продемонстрировал тонкую стрелу с рябым оперением и кусочками кожи и плоти, налипшими на железный, хищно зазубренный наконечник. – Вот, гляньте, тут не спутать.
Он ткнул в костяную свистульку под наконечником.
– Такие только у них. Проклятые грязные скейда.
– Вот не хватало! – Кузьма матерно выругался, пытаясь на бегу перезарядить ружье, но лишь бестолково просыпая драгоценный порох на снег. – Сколько их там?
– Видел двоих, – нахмурился Рух. – Но где двое, там и орда.
Ну и как в ублюдское блюдечко с яблочком поглядел. Кузьма, оглянувшийся назад, хрипло завыл и рванул обгонять еле плетущиеся повозки. Рух зыркнул через плечо. Далеко позади с заснеженного берега на речной лед скатывались десятки крохотных черных фигур. Ну все, допрыгались, м-мать! Чудь белоглазая – поганый колдовской народ из самых глубин Гиблых лесов. Убийцы, людоеды и палачи, ищущие удовольствие в пытках и воплях истязаемых жертв, во славу своих темных богов. Падальщики по сравнению с ними – малые дети.
– Не уйдем! Не уйдем! – перепугано крикнул кто-то из возчиков.
– Заткнись, Еремей! – завыл Кузьма. – Знай гони, бог не выдаст, свинья не съест!
«Еще как съест», – подумал Рух, нахлестывая недовольно фыркающих коней. Тут гони не гони, конец один, чай, не на удалых тройках летим. Неспешные обозные лошадки не превратятся вдруг в лихих рысаков.
Под полозьями подозрительно скрипнуло, но Рух, по запарке, внимания не обратил. Из-под едущих впереди саней брызнула вода, и по льду зазмеилась длинная трещина.
– Стой! Стой, кому говорю! – истошно заорал Рух, выскочил из саней и бросился бежать, путаясь в шубе. Под ногами зачавкало. Интересно, глубоко тут? Если вурдалака в ледяную воду затянет, оттает он по весне? Проверять не хотелось. Мельком оглянулся. Россыпь темных фигурок приблизилась, в скудных лучах заходящего солнца сверкала морозная сталь.
– Какое стой? – Перед глазами выросло перекошенное лицо Кузьмы. – Ошалел?
– Лед ломаем! – Бучила сдернул ближайшего возчика и швырнул вперед. – Не видишь? Дальше не проедем!
– Груз хочешь бросить? – оскалился Семыга. – Я за него головой отвечаю!
– Ну так и отвечай! Я и тебя на причинном месте вертел, и груз твой, и хозяина твоего! – вызверился Рух и заорал следующему возчику: – Беги, дурак!
Мужики упрашивать себя не заставили, дружно попрыгали с облучков и задали стрекача. Кузьма нелепо подпрыгивал у брошенных саней, грозил кулаком, матерился и угрожал. Хорошо хоть перезарядить мушкет не успел. Ведь непременно бы в спину пальнул…
– Слышь, полудурок! Эти еще поедут! – прокричал Рух, оказавшись у первых саней. Повозка стояла на сухом, лед впереди был нетронут и тверд. На речных зимниках так и бывает. Сани, идущие в голове, потихоньку давят на лед, тот дает слабину, а потом раз, и следующая телега может в один момент ахнуть на дно. Раков и русалок кормить.
Семыга оборвал матерный крик и подошел, недоверчиво щурясь. Возчики, охрана и мавки бежали что было сил.
– Чего уставился? Спасай хозяйское добро! – приказал Бучила и рванул следом за остальными. Только снег заскрипел. Бросать Кузьму на растерзание было жалко. Тем более бросить всегда можно успеть… В спину понеслись улюлюканье и ужасающий вой.
Семыга прыгнул в сани боком, заорал, и повозка сдвинулась с места.
– Выручайте, милыя! Эгегей!
