Семен глянул на Ванятку. Сын слушал жадно, весь подавшись вперед и сжав кулаки. Глазенки горели. Знамое дело – представлял себя в погоне за бандой, в красном мундире, высокой шапке, с саблей в руке. Давно приметил Семен, не лежала к крестьянству у Ванятки душа. Работал исправно, слова не говорил, во всем помогал, но без задора, без огонька. Ванятка загорался, если через деревню проходили войска. А вместо сказок любил Ванятка отцовские байки про Куницынскую смуту, про жаркие сечи и про героев турецкой войны. Справившись с делами, убегал Ванятка за старый амбар и до темноты рубил палкой чертополох. Пройдет время, уйдет сын от хозяйства за славой и длинным рублем. Жене Семен ничего не сказал, бабе такое не объяснишь.
Семен с тревогой посмотрел на небеса, наливавшиеся пепельной чернотой. Вдали погромыхивало. Банды озоровали в округе, и прежде их всегда загоняли, как бешеных псов, а изуродованные, покрытые кровью и пылью тела волокли бравые новгородские рейтары за собой на веревках по улицам селений и деревень. Мол, глядите, вы под защитой и всякого посягнувшего на свободный народ Новгородской республики ждет лютая и скорая смерть. Три лета назад промышляла рядом ватага каторжника Прошки Литомина, даже пыталась Семкину деревню атаковать, но, потеряв двоих, быстро поумерила пыл и убралась, а через неделю вся легла в Черном логе под саблями налетевших драгун. Прошлым летом анчутки взялись озоровать, убили трех дровосеков, но на этом и кончили. Бунтовщиков выдали свои.
– Ванька?
– Че, бать?
– Выпрягай Везунка, хватит на сегодня, идем домой.
– Бать…
– Я сказал.
Пахота млела в лучах вечернего солнца, по комьям земли прыгали трясогузки, свежей прохладой тянуло с реки. Семен Галаш, Ванятка, Афанасий Клыч и довольный окончанием работы Везунок ушли с поля, еще не зная, что никогда не вернутся назад, а оставленный плуг заржавеет и обрастет сорной травой. Закат в тот день был алый, как кровь.
– Вы чего рано как? – охнула выскочившая на крылечко Аксинья. Красивая, взволнованная, руки по локоть в муке.
– Хватит, наработались, – откликнулся Семен, заводя в ворота коня. – Ванька сказал, не будем боле пахать, надоело пуп задарма надрывать. Пущай, говорит, или мамка денег платит, или будем на печке лежать.
– Не говорил я такого! – взвился Ванька.
– Ага, мамку увидел и разом заднюю дал, – подначил Семен. – Испужался ремня. А на поле меня, дурака, на мятеж подбивал. А я уши развесил.
– Сейчас я вам мятеж покажу! – Аксинья придала лицу строгости, едва сдерживая заливистый смех.
– Где мятеж? – Из-за мамки протиснулась Настюшка в сиреневом сарафане.
– Тута мятеж, – топнул лаптем Семен. – Супротив мамки и порядков самовольных ее. Ответствуй, девка, с нами ты или нет?
– Я с мамой, наверно, – подумав, ответила дочь. – Мятежников-то, дед Николай сказывал, без пощады батогами секут.
– Ах так! – Семен выставил руки. – Сейчас тогда поймаю тебя и съем!
– Не надо! – Настенка соскочила с крыльца и попыталась сбежать. Не тут-то было. Семен сцапал дочь, подкинул в небеса, поймал и принялся щекотать.
– Пойдешь в мятежники? Кому говорю?
Настенька отпихивалась и хохотала.
– Ванятка, айда девицу красную выручать! – Аксинья упала сверху, подскочивший Ванька потащил за ногу. Семка зарычал медведем, схватил в охапку всех троих и повалил на траву, счастливый, довольный, смеющийся. Позволил себя побороть и растянулся плашмя, Настенька уселась на живот, Ванька с Аксиньей прижали руки.
– Все, все, не хочу больше супротив законной власти вставать, – взмолился Семен. – А все, Ванька, ты виноват.
– Грешно, батюшка, врать, – откликнулся раскрасневшийся, тяжело дышащий Ванятка.
– Хватит, намятежились, – сказала жена. – Так я не поняла, чего рано пришли? Ведь не могли допахать.
– Немного осталось, – объяснился Семен. – Завтра доделаем, а потом Клычу будем пахать. Прошка у него сызнова пьет. Один я не пью, как дурак. Пил бы, горя не знал, лежал под забором, сопли пускал.
– Золотой ты у меня. – Аксинья нагнулась, и Семен почувствовал вкус ее теплых бархатных губ. – Клычу не верь, пройдоха, каких поискать. Горы наобещает, а и половины не даст.
– Тебя тогда на него натравлю, лиха вдоволь хлебнет, не все же мне одному, – рассмеялся Семен и добавил: – В стражу я сегодня иду.
– Вчера же ходил, – удивилась жена.
– Ходил. И сегодня пойду. И завтра пойду. Меня хлебом не корми, дай ночью из дому сбежать. Банда в округе шалит.
– Банда! – ужаснулась Настенька.
– Да пустяки, – утешил Семен. – Чего мы, банд не видали? Шуганем, они и откатятся. Батька-то знаешь какой у тебя боевой!
– Меня возьми! – загорелся Ванятка.
– И возьму, – согласился Семен.
– Щас же, – погрозила Аксинья. – Спать будешь, вояка.
– Ну мам…
– Не мамкай! – Аксинья вдруг взвизгнула и всплеснула руками. – Боженька милостливый, у меня же пирог в печке стоит. Сгорел, сгорел! Настька, ты смотрела куда?
Жена вскочила и опрометью кинулась в дом, Настька за ней. А Семен обнял Ванятку и долго смотрел в небеса. Он был счастлив. В последний раз на этом миру…
