– Я гляну! – Семен взял лампу, выкрутил огонек и поспешил по мосткам, представляя, как пихнет сапогом в бочину разомлевшего Митрича. А дед вскочит, глаза выпучит, слюни с бородищи утрет и запричитает: «Неужто уснул? Не может того быть! Тока моргнул!»
Из темноты выплыли ворота, Семен спустился по лесенке, наступил на мягкое и чуть не упал. Подсветил под ноги и ахнул. На земле распластался дед Митрич, булькая перерезанным горлом. Тощие стариковские ноги подергивались. Семен, чувствуя, как сердце вырывается из груди, потянул из-за пояса топор; рядом, в кромешной темноте, зашуршала солома, мелькнула быстрая тень. Семен дернулся от неожиданности, приготовился заорать, и тут затылок взорвался болью и вспышкой белого света. Семен сделал неуверенный шаг и рухнул плашмя. Лампа отлетела, разбилась о тын, лужица масла вспыхнула жидким огнем. Семен лежал, в голове гудело, но сознания он не терял, слыша, как кто-то отпирает засов. Скрипнули открывающиеся ворота. В затуманенную Семкину голову пришла неожиданно ясная страшная мысль: «Дураки, какие же дураки, недоглядели, пропустили, прошляпили! Враги перебрались через тын, зарезали Митрича и открыли ворота. Теперь всем конец. Ты виноват, ты… не виноват…»
Огонь от лампы перекинулся на частокол, сухие бревна вспыхнули, тьма рассеялась, Семен потерял слух и, валяясь колодиной, видел, как в деревню вбегают люди и медленно заходят кони с копытами, обмотанными тряпьем. Его не трогали – посчитали мертвым, видать. Встать не было сил, рук и ног не чувствовал, кровь кипела в висках, перед глазами плыло. Ночная темнота плясала в оранжевом пламени. Слух вернулся внезапно, оглушив заполошными криками, лошадиным ржанием и треском огня. Ворота пылали, рассыпая снопы затухающих в стылом воздухе искр.
Семен заставил себя подняться на четвереньки и замотал головой, прогоняя черную пелену. Тело не слушалось, чужое, вялое, словно потяжелевшее разом на десяток пудов. Во рту стоял противный привкус надкусанной меди. Левый глаз не видел, и Семен, подняв руку, с тупым равнодушием обнаружил клок кожи с волосами, содранный с темени. Удар, должный оказаться смертельным, пришелся вскользь.
Аксинья! Дети! Семен глухо зарычал и поднялся на подгибающиеся ноги. Подобрал топорик и, пьяно шатаясь, двинулся к дому. Ближайшие к воротам избы горели. Соломенные крыши стонали и выли, охваченные жарким огнем, словно диковинными шапками. В луже крови лежал мужик в одних исподних штанах, уткнувшись в землю лицом. По улице в клубах дыма метались неясные тени, остервенело лаяли псы, ревела обезумевшая скотина в горящих хлевах. Окошко избы Якова Пеха с треском лопнуло, вылетел резной сундук, грохнулся и вывалил ворох одежды, кучу спутанных бус и россыпь заколок. Внутри верещала баба, крик оборвался резко и страшно.
У калитки скорчился цепной кобель Свейка, зажимая лапами наполовину срубленную лохматую морду. Храбрый пес защищал родной дом до конца, пока Семка отдыхал возле проклятых ворот. На крыльце толпились темные фигуры. Командовала баба в мужском камзоле с длинными сальными волосами, стоящая к Семену спиной. Здоровенный молодчик в маске тащил Аксинью, жена уронила голову на грудь, ночная рубаха окрасилась темными брызгами. Еще один волок упирающихся детей. Настенька плакала, Ванятка вырывался, сверкая глазенками и сдавленно выкрикивая:
– Пусти! Пусти! Папка сейчас придет…
– Ах ты, сучонок. – Разбойник зашипел, выпустил Настеньку и наотмашь ударил ладонью Ванятку в лицо. – Укусил, тварь!
– Детей не калечь! – заорала разбойница. – Невредимыми брать!
– А бабу? – глухо спросил второй разбойник.
– Бабу в расход.
– Она на сносях.
– Сука. – Разбойница сплюнула. – Погодь тогда, атамана надо спро…
Договорить не успела – Семен чертом выскочил из дыма и темноты, походя тюкнув бабу в затылок. Она покачнулась и упала рожей вперед, расплескивая мозги, а Семен промчался мимо и налетел на разбойников, что-то истошно крича, стараясь задавить неожиданностью и злобой. Тать, волокущий детей, оторопело замер, и Степан, перехватив топорище обеими руками, саданул его в тощую грудь. Хлюпнуло, разбойник захрипел, лезвие вскрыло ребра и застряло внутри. Семен дернулся, пытаясь высвободить топор, и заорал:
– Бегите!
Здоровяк в маске зашвырнул Аксинью в избу и прыгнул с крыльца, метя Семену в голову шипастой окровавленной булавой, стоптав по пути Настеньку. Семен успел вырвать топор и отшатнулся, булава рванула воздух в вершке от лица. Ванятка тормошил обмякшую сестренку, звуки снова пропали. Семен увернулся и ударил в ответ. Не попал. Верзила оказался удивительно ловок и быстр. Кровь с рассеченного лба залила Семену глаза, он ослеп, и тут же жуткая боль опалила плечо. Хрустнули кости. Его развернуло вполоборота, он не глядя отмахнулся, вытер рожу, и тут же сокрушительный удар в живот согнул его пополам. Топор выпал, Семен подавился криком и упал на колени, ноги перестали держать. Спас кого, олух?
Удары посыпались сверху, разбойник топтал сапожищами, вбивая Семена в подсохшую грязь.
