Безымянный и нагой, ни мертвый и ни живой, тонкая оболочка от самого себя, тень от тени, ни плоти, ни сознания, только ломкие кости да прах, парил он в густой темноте, погружаясь все глубже в жадную бездну пламени и искрящегося льда. Казалось, у той бездны не было дна, а может, время остановилось или побежало назад. Или падал в бездну вовсе не он, безумно пялясь во тьму чужими глазами без глаз. Ни мертвый и ни живой…
Вечность перетекала в миг, столетия замедляли и ускоряли размеренный бег, и было не ясно, когда рядом появился кто-то другой. Невесомая зыбкая полутьма в темноте. Будто кто есть, а будто и нет. Пустота в пустоте. Клубящийся мрак, щедро разбавленный чернотой.
– Как твое имя? – спросили из темноты.
– Я не знаю. Забыл.
– Так вспомни.
– Не могу.
– Семка ты, Семка Галаш.
Воспоминания пришли обжигающей вспышкой, и Семена скрутила острая боль. Он завыл, но крик жадно пожрала окружившая его пустота.
– Семен? – вновь позвала темнота.
– Чего? – прохрипел Семка.
– Дурак ты, Семен.
– Может и так, – не стал спорить Семен, боль отступила, гулко постукивая в висках. – Ты, что ли, умный?
– Был бы умный, с тобой, дураком, не сидел.
– Где мы?
– По ту сторону всего.
– Кто ты?
– А какая разница? Я есть и меня нет. Я везде и нигде. Говорю, а слов нет.
– Шел бы ты в жопу загадки загадывать, – обиделся Семка. – Не до тебя.
– Торопишься?
– Жену надо сыскать.
– А ну как хуже будет, если найдешь?
– Пущай так.
– Вдруг это Господа знак? Что, если Бог выбрал тебя?
– Бог выбрал меня? Зачем? – удивился Семен.
– Ты нужен ему, он возлагает на тебя большие надежды. Через мученичество к Богу придешь. Делай, что должен.
– Что должен?
– Умирать и убивать, умирать и убивать. И так без конца. Целую вечность.
– Поганое будущее, – скривился Семен.
– Этого хочет Бог.
– Нахер такого Бога.
– От Господа не уйти, и от себя не уйти. Подумай, Семен, не ошибись.
Семен нутром почуял, что загадочный собеседник исчез. Развеялся, словно туман. А и был ли? На этот вопрос ответа Семен не нашел, в голове полыхнуло, и он снова провалился в черную бездну без дна.
По грязно-алому небу медленно текли зловещие тучи, подсвечиваясь изнутри мутными всполохами ледяного огня. Небо стонало и выло раненым, исполосованным порезами зверем, душераздирающие звуки туманили разум и сводили с ума. Солнце, красное, чужое, нездешнее, с надтреснутыми краями и паутиной черных прожил, висело так низко, что казалось, можно дотянуться рукой. Солнце не давало тепла. Не давало света. Не рождало теней. До самого горизонта лежала мертвая, спекшаяся ноздреватыми наплывами, оплавленная земля. Зловонный ветер мел по пустошам невесомую пыль. Серая взвесь мешала дышать, застилала глаза и набивалась в рот, оставляя соленую жижу на языке. От лютого холода дробно прилязгивали зубы. Впереди, саженях в полуста, застыл человек, а может, камень, похожий на человека. Рассмотреть мешали искажающий все вокруг красный свет и летящая пыль.
– Эй, человече! – робко позвал Семен.
Человек не отозвался, не обернулся, просто стоял. Недвижная черная фигура среди праха и бесформенных скал. Может, не услышал среди зловещего воя багровых небес. Или не хотел слышать…
– Эй! – Семен двинулся к человеку. Каждый шаг давался с неимоверным трудом, словно идти приходилось по густому вязкому тесту. Темная фигура дернулась и поплыла, не касаясь ногами земли.
– Подожди! – Семен заторопился и побежал, спотыкаясь, хромая и падая. Незнакомец продолжал медленно стелиться навстречу клубящимся на горизонте пыльным воронкам. Семка бежал, но расстояние не сокращалось. Полста саженей, не больше, не меньше, хоть тресни. Семка пытался догнать, сам не зная зачем. Наверное, просто не хотел остаться один среди древних, залитых мутным багрянцем камней. Под босыми ступнями взлетал хлопьями черный пепел и трещали мелкие, похожие на рыбьи, острые кости. Справа, чуть в низине, лежала рухнувшая, разлетевшаяся кусками исполинская статуя: воин в необычных шипастых доспехах с огромным мечом. Рука, когда-то указывавшая вдаль, отлетела и валялась далеко в стороне. С лица, с отчетливыми звериными чертами, слепо уставились пустые глаза.
– Стой уже, черт! – крикнул Семка, выбившийся из сил. И незнакомец вдруг замер, застыл на краю обрыва искрошенных ветром и временем скал.
Семен сбавил шаг и приблизился медленно, осторожно. Мало ли что. В таком поганом месте самого херового только и ожидай… Человек был одет в длинную запыленную хламиду до пят, ветхую и разодранную понизу на дымные лоскуты. Воздух вокруг человека дергался и мерцал, переливаясь всеми оттенками окровавленной тьмы.
– Уф, еле догнал. – Семен на всякий случай подобрал острый камень с земли.
– Не надо меня догонять, – тихонечко отозвался человек. Семен подавился хрипом. Голос был знакомый, чарующий и родной.
– Аксинья? – выдохнул Семка и чуть не упал. Колени ослабли.
– А ты, что ли, не за мною бежал? – Жена повернулась, посматривая сурово и осуждающе. Под одеждой горбом торчал налитый ребенком живот.
