– Ты весьма редкая и вредная тварь, – пояснил Заступа. – Как случилось, что вурдалак тебе горло порвал?
– Тати на деревню напали. – От воспоминаний хотелось заплакать, но слез не было. Высохли. Сгорели в огне. – За главного вурдалак у них был, то ли Барчилой, то ли Бужилой зовут. Мужиков побили, баб и ребятишек забрали, избы сожгли. А меня, сука эта лысая, укусил.
– Наслышан о таковских делах, – хмуро кивнул Драган. – В нашем уезде четыре деревни спалили. Солдат прислали на помощь, да разбойники в лес утекли. Тут Лесная стража нужна, да мало их, не напасешься на всех. Значит, вурдалак тебя укусил?
– Укусил, – подтвердил Семен и ахнул, осененный внезапной догадкой. – Я, что ли, тоже теперь вурдалак?
– Хренов тебе вязанку под нос, – усмехнулся Драган. – То бабкины сказки, мол, если тяпнет вурдалак, сам в него обратишься. На деле иначе: если вурдалак у кого крови выпил и не убил, то жертва, ну вот как ты, дурачок, превращается в упыря, безмозглое кровожадное чудище. Еще неделя, максимум две, и ты напрочь забудешь жену, детей и себя. Найдешь нору и станешь жить простой и безгрешной жизнью: убивать всякого встречного, жрать трупы и выть на луну. К счастью, это продлится недолго, придут солдаты, или Заступа вроде меня, или местные мужики соберутся с косами, вилами и огнем, и тогда ты умрешь, а башку наденут на кол.
– Оно и к лучшему. – Семен повалился на колени. Больше всего он хотел умереть.
– Может и так, – согласился Драган. – Но я уж закончу умничать, все равно торопиться некуда ни мне, ни тебе. Не против? Так о чем это я? Вурдалаком от укуса не станешь, это так не работает. Вурдалак, если хочет сделать жертву подобной себе, дает укушенному своей крови испить – много не надо, несколько капель всего. Тебе, ясное дело, на это рассчитывать не приходится. Тот вурдалак с тобой самую злую шутку сыграл. Досадил ты ему чем-то крепко, видать. Оно и немудрено, вижу, ты как заноза в жопе у всех.
– Так убей, Христом Богом прошу, – взмолился Семен. – Не хочу в тварь нечистую обратиться.
– Ну а кто бы хотел? – подмигнул Заступа. – Хотя кто его знает, у людишек всякое дерьмо в голове. Эй, дитя, подойди!
Девочка медленно приблизилась, без особого испуга косясь на мертвую Клавдию, опрятненькая, чистенькая, на сарафане ни складочки, платок белоснежный, без единого пятнышка, словно не из леса пришла.
– Звал, дедушка?
– Звал, внученька. – Драган наклонился. – Поверни головку, Любава.
Девочка послушно подставила тонкую белую шейку. Заступа легонько чиркнул острым загнутым ногтем, пустив тонкой струйкой алую кровь. Семен окаменел. Все исчезло: звуки, запахи, голоса в голове. Он видел лишь кровь и завораживающе пульсирующую под кожей синюю жилу. Ноздри раздулись, втягивая манящий опьяняющий аромат. Семен облизнулся, представляя, как зубы впиваются в мягкую плоть и в рот, в оба рта, проливается сладкий теплый поток…
– Не сдерживай себя, – медовым голосом пропел Драган. – Выпей девчонку досуха, это придаст тебе сил, замедлит безумие. Ты ведь с легкостью убивал. Потом и не вспомнишь.
Семен утробно сглотнул и пополз на коленях к дитю, видя лишь алую струйку, сбегавшую за ворот. Черные волосы… Черные волосы…
– Нет! – выкрикнул Семка и повалился, закрыв руками лицо, лишь бы не видеть проклятую дразнящую кровь. – Убери дите. Хватит, хватит, хватит!
– Весьма неожиданно, – удивился Драган. – Признаюсь, хотел проверить, стоит с тобой дальше валандаться или сразу прибить. Странный ты парень, Семен. Неужели осталось что-то человеческое в тебе? Воистину, неисповедимы дела твои, Господи!
Черные волосы, черные волосы, черные…
– Есть способ не стать упырем? – глухо спросил Семен.
– Может и есть. – Драган смотрел испытующе. – Надо помозговать, в любом случае будет он ненадежный, опасный, греховный. Уверяю, тебе не понравится. И осмелюсь спросить, зачем тебе это?
Семен не ответил. Молча прошел мимо Заступы и девочки, стараясь не смотреть на подсохшую кровь. Встал в дверях, пристально разглядывая мертвую Аксинью и убитых детей. Падальной вони не чувствовал – ясное дело, привык. Мухи жужжали, покрывая тела, стены и пол шевелящимся блестящим в лучиках солнца ковром.
– Черные волосы, – обронил он в пустоту.
– И чего с этого? – спросил вставший за спиною Драган.
– У бабы этой черные волосы, – пояснил Семен, чувствуя, как уходит земля из-под ног. – У жены темно-русые. Не Аксинья это, а значит, рано мне подыхать.
